— Держите, держите его!

Крестьяне, кто съ заступомъ, кто съ мотыкой, загородили путь всаднику, вообразивъ, что онъ ограбилъ того, что́ бѣжитъ за нимъ въ одной рубашкѣ и вопитъ; крестьяне остановили и схватили Анджульери. Какъ онъ ни толковалъ имъ, кто онъ такой и въ чемъ дѣло, ничто не помогало. Тѣмъ временемъ подошелъ Фортарриго со злобнымъ лицомъ и воскликнулъ:

— Не знаю, какъ мнѣ тебя не убить, безсовѣстный негодяй, убѣжавшій съ моими вещами!

Обратившись къ крестьянамъ, онъ продолжалъ:

— Посмотрите, съ чѣмъ онъ оставилъ меня въ гостинницѣ, проигравъ сначала все, что у него было. Истинно могу сказать: только благодаря Богу и вамъ, я, наконецъ, вернулъ хоть это, за что и буду вамь очень благодаренъ.

Анджульери началъ было возражать, но его словъ не слушали. При помощи крестьянъ Фортарриго ссадилъ его съ коня и, раздѣвъ, облекся въ его одежды; затѣмъ самъ сѣлъ на коня, а Анджульери оставилъ въ одной сорочкѣ и босымъ. Вернувшись въ Сіэну, Фортарриго всюду разсказывалъ, что выигралъ отъ Анджульери коня и платье. Тотъ же, разсчитывая явиться богатымъ въ Марку, къ кардиналу, напротивъ, бѣдный и въ одной сорочкѣ вернулся въ Бонконвенто. Отъ стыда онъ не рѣшился тотчасъ вернуться въ Сіэну; но когда ему одолжили платье, онъ сѣлъ на клячу, служившую Фортарриго, и пріѣхалъ къ своимъ роднымъ въ Корсиньяно, у которыхъ и жилъ, пока отецъ снова не пришелъ къ нему на помощь.

Такимъ образомъ злая продѣлка Фортарриго разрушила всѣ блестящіе планы Анджульери, хотя и не осталась, въ свое время и на своемъ мѣстѣ, безъ должнаго возмездія.

‎ Каландрино влюбляется въ одну дѣвушку, и Бруно даетъ ему заклинаніе. Какъ только онъ коснулся имъ своей дамы, она идетъ вслѣдъ за нимъ. Но жена накрываетъ Каландрино и задаетъ ему жестокую и крайне непріятную головомойку.

Когда недлинная новелла Неифиле была окончена и общество слегка посмѣялось и потолковало о ней, королева обратилась къ Фіамметтѣ и приказала ей продолжать. Та съ радостью и готовностью начала такъ:

— Благороднѣйшія дамы! Я полагаю, вы знаете, что сколько бы ни говорилось о какомъ-нибудь предметѣ, онъ будетъ все больше нравиться, если тотъ, кто толкуетъ о немъ, сумѣетъ выбирать требуемое обстоятельствами время и мѣсто. Поэтому, принявъ во вниманіе, для чего мы здѣсь собрались (вѣдь не для чего иного, какъ для веселаго препровожденія времени), я думаю, что всякій предметъ, могущій доставить развлеченіе и удовольствіе, будетъ умѣстенъ и своевременъ; и хотя бы тысячу разъ уже говорилось о немъ, всетаки и повтореніе можетъ только позабавить васъ. Поэтому, хотя о Каландрино между нами разсказывалось не мало, но въ виду того, что, по недавнему выраженію Филострато, всѣ его похожденія интересны, я желаю къ прежнимъ новелламъ прибавить еще одну, которую, если бы я хотѣла уклониться отъ дѣйствительности, могла бы сначала видоизмѣнить и разсказать подъ вымышленными именами; но такъ какъ уклоняться отъ истины дѣйствительныхъ происшествій въ повѣствованіи значитъ сильно уменьшить удовольствіе слушателей, то я, опираясь на этотъ доводъ, и разскажу все, какъ было на самомъ дѣлѣ.

Никколо Корнаккини былъ нашимъ землякомъ и богатымъ человѣкомъ. Въ числѣ прочихъ его помѣстій было одно очень красивое въ Камератѣ. Здѣсь онъ устроилъ весьма изящную усадьбу и заключилъ условіе съ Бруно и Буффальмакко, чтобы они расписали весь его домъ. Тѣ, въ виду громадности труда, пригласили на помощь Нелло и Каландрино и принялись за работу. Въ нѣкоторыхъ комнатахъ были постели и другая необходимая мебель, и за всѣмъ присматривала оставленная въ домѣ старая служанка; другой же прислуги не было. Въ виду этого одинъ изъ сыновей помянутаго Никколо, Филиппо, человѣкъ молодой и не женатый, иногда приводилъ сюда для своего удовольствія какую-нибудь женщину и держалъ ее день или два, а потомъ отсылалъ прочь. Вотъ разъ и случилось, что привелъ онъ нѣкую Никколозу, которую одинъ бездѣльникъ, по имени Маджоне, держалъ при себѣ въ Камальдоли и отдавалъ на прокатъ. Она была красива, хорошо одѣвалась и, сравнительно съ себѣ подобными, обладала довольно хорошими манерами и даромъ слова. Выйдя разъ въ полдень изъ своей комнаты въ бѣлой юбкѣ, съ подколотыми на головѣ волосами, и пройдя къ колодцу во дворѣ дома, гдѣ она мыла руки и лицо, Никколоза увидѣла, что Каландрино тоже пришелъ сюда за водой и дружески ей поклонился. Она отвѣтила и стала смотрѣть на него болѣе потому, что Каландрино показался ей страннымъ. Каландрино тоже уставился на нее; она показалась ему красавицей, и началъ мѣшкать подъ разными предлогами, не возвращаясь съ водою къ товарищамъ. Однако, не зная ея, онъ не рѣшался ничего ей сказать. Она же, замѣтивъ, что обратила его вниманіе, и желая его подразнить, поглядывала на него время отъ времени, испуская легкіе вздохи; вслѣдствіе этого Каландрино такъ втюрился въ нее, что не уходилъ со двора до тѣхъ поръ, пока Филиппо не позвалъ Никколозу къ себѣ.

Вернувшись къ прерванной работѣ, Каландрино то-и-дѣло пыхтѣлъ. Замѣтивъ это, Бруно, слѣдившій за его движеніями, какъ человѣкъ, всегда надъ нимъ потѣшавшійся, сказалъ:

— Что это за дьявольщина съ тобою, пріятель? Ты все пыхтишь!

— Другъ мой, — отвѣчалъ Каландрино, — если бы я могъ разсчитывать на чье-нибудь содѣйствіе, такъ былъ бы очень доволенъ.

— Содѣйствіе въ чемъ? — спросилъ Бруно.

— Этого не надо никому говорить, — отвѣчалъ Каландрино. — Тутъ есть одна дѣвушка прекраснѣе феи Ламіи; она такъ влюбилась въ меня, что тебѣ это показалось бы чѣмъ-то необычайнымъ, а я сейчасъ же замѣтилъ, когда ходилъ за водой.

— Увы! — воскликнулъ Бруно, — смотри, чтобы это не оказалась жена Филиппо!

— А пожалуй, что это она, — возразилъ Каландрино, — потому что онъ кликнулъ ее, и она пошла къ нему въ комнату. Но что же изъ этого? Я отбилъ бы ее отъ кого угодно, не только отъ Филиппо. По правдѣ тебѣ сказать, пріятель, она до того мнѣ нравится, что не могу и выразить.

— Ну, дружище, — промолвилъ Бруно, — я разузнаю для тебя, кто она такая и, если это жена Филиппо, то я покончу твое дѣло въ двухъ словахъ: вѣдь она очень дружна со мною. Но какъ бы намъ сдѣлать, чтобы Буффальмакко о томъ не пронюхалъ. Мнѣ никакъ не удается поговорить съ ней, чтобы и онъ не торчалъ при этомъ.

— О Буффалъмакко, — сказалъ Каландрино, — позабочусь ужь я, но поостережемся Нелло, который приходится родственникомъ Тессѣ и можетъ испортить все дѣло!

— Ты правъ, — согласился Бруно.

Бруно зналъ, кто она такая: онъ видѣлъ, какъ она пріѣхала, да и Филиппо говорилъ ему о ней, а потому, когда Каландрино оторвался на время отъ работы и отправился взглянуть на свою даму, Бруно разсказалъ все Нелло и Буффальмакко, и они трое, тайкомъ, рѣшили, что имъ дѣлать, въ виду этой любовной интриги. Когда Каландрино вернулся, Бруно спросилъ его тихонько:

— Видалъ ты ее?

— О, да, — отвѣчалъ Каландрино, — я влюбленъ въ нее на смерть.

— А я, — сказалъ Бруно, — тоже хочу пойти взглянуть, та ли это, въ самомъ дѣлѣ, какъ я предполагаю; если та, то предоставь ужь мнѣ уладить дѣло.

Итакъ, Бруно сошелъ внизъ; найдя, Филиппо съ Никколозой, онъ разсказалъ имъ въ подробности, что̀ за человѣкъ Каландрино и что онъ ему сказалъ; затѣмъ, уговорился съ ними, что имъ надо дѣлать и говорить, чтобы потѣшиться, какъ нельзя лучше, надъ этой любовью.

— Да, это та самая, — заявилъ Бруно, — вернувшись къ Каландрино, — а потому здѣсь надо дѣйствовать очень осторожно; вѣдь если Филиппо провѣдаетъ объ этомъ, то вся вода Арно не смоетъ оскорбленій. Но что бы ты хотѣлъ передать ей черезъ меня, если мнѣ случится съ нею разговаривать?

— Охъ, — отвѣчалъ Каландрино, — скажи ей прежде всего, что я желаю ей тысячу мѣръ того добра, отъ котораго родятся люди; затѣмъ, скажи, что я рабъ ея, и еще, не хочетъ ли она чего-нибудь. Ты хорошо меня понялъ?

— Да, — отвѣчалъ Бруно, — положись на меня.

Когда наступилъ часъ ужина, всѣ прекратили работу и сошлись во дворѣ; тутъ былъ и Филиппо съ Никколозой. Они замѣшкались тамъ немного ради Каландрино. Тотъ началъ смотрѣть на Никколозу и дѣлать самые нелѣпые жесты, которые замѣтилъ бы и слѣпой. Она съ своей стороны дѣлала все, чтобы еще больше разжечь Каландрино и, вслѣдствіе свѣдѣній, полученныхъ ею отъ Бруно, невообразимо тѣшилась надъ его усиліями; Филиппо же съ Буффальмакко и прочіе, дѣлали видъ, что разговариваютъ между собою и ничего не замѣчаютъ. Но черезъ нѣкоторое время, къ величайшему огорченію Каландрино, всѣ разошлись. Возвратясь во Флоренцію, Бруно сказалъ Каландрино:

— Вѣрно тебѣ говорю, что ты заставляешь ее таять, какъ ледъ на солнцѣ. Клянусь, если бъ ты захватилъ съ собой гитару и пропѣлъ передъ нею нѣкоторыя изъ твоихъ любовныхъ пѣсенъ, то заставилъ бы ее выброситься изъ окна къ тебѣ навстрѣчу!

— Ты думаешь, другъ мой? — спросилъ Каландрино. — Ты совѣтуешь захватить съ собой гитару?

— Да, — отвѣчалъ Бруно.

— А ты еще не вѣрилъ мнѣ, — замѣтилъ Каландрино, — когда я говорилъ тебѣ сегодня. Право, дружище, я убѣждаюсь въ томъ, что лучше всякаго другого могу достигнуть того, что захочу. Кто сумѣлъ бы, кромѣ меня, влюбитъ въ себя такъ скоро женщину, подобную этой. Пускай бы ухитрился это сдѣлать любой молодецъ, трубящій о своихъ побѣдахъ, а между тѣмъ цѣлый день бродящій понапрасну взадъ и впередъ; имъ и въ тысячу лѣтъ не набрать хоть три горсти подобныхъ орѣшковъ! Я хочу, чтобы ты посмотрѣлъ на меня немного, каковъ я съ гитарой; вотъ будетъ игра! Пойми же, наконецъ, я не такъ старъ, какъ тебѣ кажусь; она это сразу замѣтила, но я заставлю ее вполнѣ убѣдиться, когда запущу въ нее коготь. Клянусь, что я устрою съ ней штуку. Она будетъ бѣгать за мной, какъ сумасшедшая за сыномъ!

— Да, — согласился Бруно, — ты ее подцѣпишь; мнѣ кажется, я такъ и вижу, какъ ты впиваешься своими зубами, похожими на колки отъ гитары, въ ея аленькій ротикъ, затѣмъ въ ея щечки, напоминающія двѣ розы, и, наконецъ, проглотишь ее всю цѣликомъ!

Каландрино, слушая его рѣчи, вообразилъ, что такъ оно и будетъ, и пошелъ, подпрыгивая и напѣвая, до того веселый, что, казалось, сейчасъ выскочитъ изъ своей шкуры. На слѣдующій день онъ взялъ гитару и, къ величайшему удовольствію всей компаніи, пропѣлъ множество пѣсенокъ Никколозѣ. Въ скоромъ времени онъ впалъ въ такую праздность, вслѣдствіе частаго лицезрѣнія дамы, что не работалъ вовсе, а тысячу разъ подходилъ то къ окну, то къ дверямъ, то устремлялся во дворъ, чтобы только ее увидать. Она же, хитро дѣйствуя, по наставленію Бруно, очень искусно подстрекала его. Съ другой стороны, Бруно исполнялъ его порученія къ ней и приносилъ отъ нея иногда привѣтствія. Когда же ея не было въ домѣ, какъ это большей частью и бывало, онъ, приносилъ письма, словно отъ нея, въ которыхъ Никколоза обнадеживала Каландрино въ его желаніяхъ и заявляла, будто гоститъ у родныхъ, гдѣ онъ не можетъ съ ней видѣться. Такимъ образомъ, Бруно и Буффалъмакко, руководившіе этимъ дѣломъ, всячески потѣшались надъ выходками Каландрино, заставляя его иногда подносить имъ, яко бы по просьбѣ дамы, то гребешокъ изъ слоновой кости, то кошелекъ, то ножичекъ, то какой-нибудь иной вздоръ; отъ себя они дарили ему разныя поддѣльныя колечки, не имѣющія никакой цѣны. Каландрино же они радовали несказанно. Кромѣ того, они пользовались отъ него хорошимъ угощеніемъ и разными мелкими услугами за свои заботы о его дѣлахъ. Такимъ образомъ продержали они его добрыхъ два мѣсяца, не двигаясь впередъ. Наконецъ, Каландрино увидѣлъ, что работа подходитъ къ концу, и сообразилъ, что если онъ не осуществитъ своихъ любовныхъ надеждъ до окончанія работъ, то никогда, пожалуй, не представится ему случая; поэтому онъ началъ всячески упрашивать Бруно. Тотъ, въ присутствіи Никколозы, уговорился съ Филиппо и съ нею, что слѣдуетъ имъ дѣлать, и сказалъ Каландрино:

— Ну, товарищъ, эта женщина тысячу разъ обѣщала мнѣ исполнить то, чего ты хочешь, и всетаки ничего не дѣлаетъ; мнѣ кажется, она просто водитъ тебя за носъ; поэтому, разъ она не выполняетъ своего обѣщанія, то, если хочешь, мы заставимъ ее выполнить волей-неволей.

— Да, да, — воскликнулъ Каландрино, — заклинаю тебя Богомъ, устрой мнѣ это!

— Хватитъ ли у тебя духу, — спросилъ Бруно, — коснуться ея заклинаніемъ, которое я тебѣ дамъ?

— Разумѣется, — отвѣчалъ Каландрино.

— Ну, — продолжалъ Бруно, — такъ достань откуда-нибудь и принеси мнѣ немного кожи недоношеннаго животнаго и живую летучую мышь, затѣмъ три зернышка ладона и освященную свѣчку; все это принеси ко мнѣ.

Цѣлый вечеръ Каландрино возился съ ловушкой, чтобы поймать летучую мышь, и наконецъ словивъ, принесъ къ Бруно вмѣстѣ съ другими вещами. Тотъ, запершись у себя въ комнатѣ, написалъ на принесенной кожѣ каракулями разную чепуху и, возвращая ее своему другу, сказалъ:

— Знай, Каландрино, если ты коснешься ея этими письменами, она немедленно побѣжитъ за тобой и исполнитъ все, что ты пожелаешь; поэтому, когда Филиппо уйдетъ сегодня куда-нибудь, приблизься къ ней и коснись ея, а затѣмъ, отправляйся въ соломенный сарай; это удобнѣйшее мѣсто въ мірѣ; здѣсь васъ никто не потревожитъ. Увидишь, что она придетъ туда, а разъ она будетъ тамъ, ты самъ знаешь, что̀ тебѣ дѣлать.

Каландрино несказанно обрадовался и, схвативъ писаніе, сказалъ:

— Предоставь мнѣ теперь дѣйствовать, другъ мой.

Нелло, отъ котораго Каландрино таился, не менѣе другихъ тѣшился этою шуткой. Онъ тоже устраивалъ вмѣстѣ съ ними различныя продѣлки надъ влюбленнымъ. Теперь же, по распоряженію Бруно, онъ отправился во Флоренцію къ женѣ Каландрино и сказалъ ей:

— Тесса, ты помнишь, какъ поколотилъ тебя Каландрино, безъ всякой причины, въ тотъ день, когда возвратился съ камнями изъ Муньоны? Мнѣ хочется, чтобы ты за это отомстила ему, а если не сдѣлаешь этого, то не считай меня впредь ни своимъ роднымъ, ни другомъ. Онъ по уши влюбился въ одну тамошнюю даму, а она такъ безстыжа, что частенько запирается съ нимъ наединѣ; еще немного, — и они, пожалуй, сойдутся другъ съ другомъ. Я хочу, чтобы ты отомстила за это: поймай его и распеки хорошенько!

Услыхавъ это, Тесса приняла дѣло не въ шутку, вскочила и начала голосить:

— Ой, горюшко мое! Бродяга безсовѣстный, такъ-то ты со мной поступаешь! Вотъ тебѣ крестъ, не бывать, чтобы я ему это спустила!

Набросивъ накидку и захвативъ съ собой женщину для компаніи, она пустилась чуть не бѣгомъ, вмѣстѣ съ Нелло. Увидавъ ее издали, Бруно сказалъ Филиппо:

— А вотъ и нашъ союзникъ!

Филиппо пошелъ туда, гдѣ работалъ Каландрино, вмѣстѣ съ другими, и сказалъ имъ:

— Мнѣ, господа, надо отправляться сейчасъ во Флоренцію; работайте хорошенько!

Потихоньку онъ пробрался въ такое мѣсто, изъ котораго могъ, не будучи самъ видимъ, наблюдать за дѣйствіями Каландрино; а тотъ, когда рѣшилъ, что Филиппо достаточно удалился, отправился во дворъ, гдѣ увидалъ Никколозу въ полномъ одиночествѣ. Онъ вступилъ съ нею въ бесѣду и она, хорошо знавшая, что ей дѣлать, подошла къ нему и выказала бо́льшую близость, чѣмъ обыкновенно. Тутъ Каландрино коснулся ея своей рукописью и затѣмъ, ни слова не говоря, направилъ свои стопы къ сараю съ соломой, а Никколоза пошла вслѣдъ за нимъ. Она заперла изнутри ворота, обняла Каландрино и, поваливъ его на солому, усѣлась верхомъ на него и положила ему руки на плечи; не позволяя ему приблизить къ ней свое лицо, она смотрѣла на него какъ бы съ страстнымъ желаніемъ и говорила:

— О, мой дорогой Каландрино, мое сердце, моя душа! Ты — покой мой и счастье! Сколько времени жаждала я обладать тобою и оставаться съ тобой, сколько захочется! Ты своею обворожительностью сдѣлалъ меня словно шелковой, ты истерзалъ мое сердце своею гитарой! Неужели это правда, что я обнимаю тебя?

— Ахъ, моя сладкая греза, — отозвался Каландрино, еле будучи въ силахъ пошевельнуться, — дай мнѣ тебя поцѣловать!

Но Никколоза возразила:

— О-о, ты слишкомъ спѣшишь, дай мнѣ сначала наглядѣться на тебя вдосталь, дай мнѣ насытить свои взоры твоимъ очаровательнымъ личикомъ!

Бруно и Буффальмакко подошли между тѣмъ къ Филиппо, и всѣ трое смотрѣли и слушали, что передъ ними происходило. Каландрино порывался таки поцѣловать Никколозу; но въ это время приблизился Нелло съ Тессой. Подойдя къ сараю, Нелло промолвилъ:

— Клянусь Богомъ, они здѣсь.

Когда они дошли до дверей, то разъяренная Тесса налегла на нихъ, вломилась въ сарай и увидала Никколозу, сидѣвшую верхомъ на Каландрино.

Замѣтивъ Тессу, Никколоза встала и убѣжала туда, гдѣ былъ Филиппо. А Тесса вцѣпилась своими ногтями въ лицо Каландрино, который еще не успѣлъ подняться, и всего исцарапала; затѣмъ схватила его за волосы и, теребя во всѣ стороны, начала приговаривать:

— А, песъ похотливый, поганый, такъ-то ты со мной поступаешь! Старый дуралей, пусть будутъ прокляты заботы мои о тебѣ! Что жь, тебѣ показалось, что дома мало работы, что ты бѣгаешь еще влюбляться въ другихъ? Вотъ такъ прелестный влюбленный, да неужто ты не знаешь, до чего ты мерзокъ? Не знаешь, какой ты убогій? Тебя и всего-то выжать, такъ не наберется соку на одну подливку. Клянусь Богомъ, теперь не Тесса будетъ виновата въ твоей беременности, разрази ее Богъ! Кто бы она ни была, навѣрное, что-нибудь очень гнусное, если польстилась на такое сокровище, какъ ты!

Увидѣвъ свою жену, Каландрино едва не умеръ со страху и не осмѣливался защищаться. Наконецъ, исцарапанный весь, ободранный и потрепанный, онъ подхватилъ свой плащъ и униженно сталъ умолять Тессу не кричать такъ громко; иначе его искрошатъ всего на куски, такъ какъ женщина, которая здѣсь съ нимъ находилась, жена самого хозяина дома.

— Пусть такъ, — отвѣчала Тесса, — да пошлетъ ей Богъ всякое лихо!

Бруно и Буффальмакко, вдосталь посмѣявшіеся надъ этимъ съ Филиппо и Никколозой, явились, какъ бы на шумъ, вошли въ сарай и послѣ долгихъ увѣщаній успокоили Тессу, давъ совѣтъ Каландрино уѣхать во Флоренцію и болѣе сюда не возвращаться, чтобы Филиппо, прослышавъ какъ-нибудь объ этомъ дѣлѣ, не причинилъ ему какого-либо зла.

Итакъ, Каландрино, въ самомъ печальномъ и жалкомъ видѣ, весь исцарапанный и потрепанный, вернулся во Флоренцію, не осмѣливаясь никогда болѣе являться сюда. День и ночь точила и пилила его жена своими попреками и положила конецъ его пылкой любви. Пріятелямъ же своимъ, Никколозѣ и Филиппо, Каландрино доставилъ немалую потѣху.

‎ Двое юношей ночуютъ въ гостинницъ вмѣстѣ съ хозяиномъ. Одинъ изъ нихъ забирается къ его дочери, а жена хозяина нечаянно ложится къ другому юношѣ. Тотъ, что былъ съ дочкой хозяина, ложится потомъ, по ошибкѣ, къ отцу ея и разсказываетъ ему обо всемъ, думая, что говоритъ съ товарищемъ. Происходитъ общая перебранка. Жена хозяина, сознавъ ошивку, ложится на постель къ дочери и здѣсь успокоиваетъ всѣхъ нѣсколькими словами.

Не разъ заставлявшій общество смѣяться Каландрино, вызвалъ и теперь много смѣха. Когда дамы поговорили немного о приключеніяхъ съ нимъ, королева приказала разсказывать Памфило, и тотъ началъ такъ:

— Достопочтенныя дамы! Имя Никколозы, любимой Каландрино, привело мнѣ на память новеллу о другой Никколозѣ, о которой мнѣ и хочется вамъ разсказать. Изъ моей новеллы вы увидите, какъ иногда внезапная находчивость смѣтливой женщины можетъ устранить громаднѣйшій скандалъ.

Въ Муньонской долинѣ не такъ давно жилъ одинъ почтенный человѣкъ, который за деньги давалъ проѣзжающимъ ѣду и питье. Хотя онъ былъ очень бѣденъ и помѣщеніе имѣлъ небольшое, однако, при крайней необходимости, давалъ у себя пристанище и на ночь, но не всякому, а только кому-нибудь знакомому. Жена у него была очень красивая женщина и онъ имѣлъ отъ нея двухъ дѣтей: хорошенькую и граціозную дѣвушку, лѣтъ пятнадцати или шестнадцати, еще незамужнюю, и крохотнаго мальчугана, не имѣвшаго и года, котораго мать сама кормила. На дѣвушку обратилъ вниманіе одинъ милый и привлекательный юноша, изъ родовитыхъ людей нашего города. Онъ часто бывалъ въ Муньоне и пламенно влюбился въ дѣвушку; она очень гордилась тѣмъ, что любима такимъ прелестнымъ юношей, и, стараясь поддержать его чувство своимъ ласковымъ обхожденіемъ, тоже влюбилась въ него; при обоюдномъ желаніи, любовь ихъ не разъ увѣнчалась бы успѣхомъ, если бы Пинуччо (такъ звали юношу) не старался избѣжать позора дѣвушки, а также и своего. Но всетаки день-ото-дня страсть эта возрастала; у Пинуччо явилось желаніе сойтись съ милой, и онъ сталъ придумывать поводъ, чтобы переночевать у ея отца. Зная внутреннее расположеніе жилища дѣвушки, онъ полагалъ, что можетъ сойтись съ ней совершенно незамѣтно для другихъ. Какъ только пришло ему это въ голову, такъ онъ немедленно и сталъ приводить въ исполненіе свой планъ. Вмѣстѣ съ однимъ своимъ вѣрнымъ товарищемъ, по имени Адріано, знавшимъ о его любви, они наняли однажды поздно вечеромъ двухъ лошадей, навьючили на нихъ два чемодана, наполненные, быть можетъ, соломой, и выѣхали изъ Флоренціи. Въ одинъ переѣздъ они доѣхали до Муньонской долины, но спустилась ночь. Тогда они повернули своихъ лошадей, какъ будто возвращались изъ Романьи, и, подъѣхавъ къ гостинницѣ почтеннаго хозяина, стали стучаться. Тотъ, хорошо зная ихъ обоихъ, тотчасъ имъ отворилъ.

— Ну, — сказалъ, обратившись къ нему, Пинуччо, — тебѣ придется на нынѣшнюю ночь насъ пріютить. Мы разсчитывали пріѣхать сегодня же во Флоренцію, но не сумѣли, какъ слѣдуетъ, подогнать, и вотъ, какъ видишь, доѣхали въ этотъ часъ едва лишь до сихъ мѣстъ.

— Пинуччо, — отозвался на это хозяинъ, — ты вѣдь знаешь, имѣю ли я возможность пріютить такихъ людей, какъ вы; но разъ вы пріѣхали сюда въ такой часъ, то некогда искать другого помѣщенія, и я съ удовольствіемъ устрою васъ, какъ сумѣю.

Двое юношей слѣзли съ коней и направились въ гостиницу. Сначала они пристроили лошадей, а затѣмъ, не позабывъ захватить съ собой ѣду, поужинали вмѣстѣ съ хозяиномъ. Жилъ онъ въ одной маленькой комнаткѣ, въ которой и поставилъ три кровати, размѣстивъ ихъ, какъ могъ. Двѣ кровати были уставлены по одной стѣнѣ комнаты, а третья — по другой, такъ что только съ трудомъ можно было пройти между ними. Лучшую изъ этихъ трехъ кроватей хозяинъ велѣлъ приготовить для двухъ гостей и уложилъ ихъ. Затѣмъ, черезъ нѣкоторое время, когда никто еще не спалъ, хотя и прикидывался спящимъ, хозяинъ на одну изъ двухъ оставшихся кроватей велѣлъ лечь своей дочери, а на другую легъ самъ съ женою. Послѣдняя рядомъ съ постелью, на которой легла, поставила и люльку, гдѣ находился ея крошечный сынокъ. Такимъ образомъ хозяинъ размѣстилъ всѣхъ; Пинуччо все это видѣлъ и, по прошествіи нѣкотораго времени, когда ему казалось, что всѣ заснули, онъ тихонько поднялся и подобрался къ постели, на которой почивала любимая дѣвушка. Онъ помѣстился рядомъ съ нею, принятый съ радостью и съ нѣкоторымъ страхомъ въ то же время. Она пробыла съ нимъ, упиваясь блаженствомъ, котораго они жаждали больше всего. Въ то время, какъ Пинуччо наслаждался такимъ образомъ съ дѣвушкой, кошка что-то уронила. Дремавшая хозяйка услыхала это. Боясь, чтобы не вышло чего-нибудь, она встала впотемкахъ, какъ была, и отправилась туда, откуда послышался шумъ. Тѣмъ временемъ Адріано, не обратившій на это вниманія, также поднялся, вѣроятно, за какой-нибудь естественной надобностью, и желая удовлетворить ее, наткнулся по пути на люльку, поставленную женой хозяина. Не будучи въ состояніи пройти, не отодвинувъ ея, онъ поднялъ ее и переставилъ съ того мѣста, гдѣ она находилась, къ постели, на которой спалъ самъ. Исполнивъ то, ради чего онъ всталъ, и не думая больше о люлькѣ, онъ улегся въ постель. Между тѣмъ хозяйка разобрала въ чемъ дѣло, и убѣдившись, что упавшая вещь была не та, за которую она опасалась, не позаботилась даже засвѣтить огонь, чтобы осмотрѣть все, какъ слѣдуетъ, но пригрозила лишь кошкѣ и, вернувшись опять въ комнату, ощупью направилась прямо къ постели, гдѣ спалъ ея мужъ. Не найдя, однако, тутъ люльки, она молвила про себя: «Ахъ, я дура, и не вижу, что дѣлаю: ей Богу, я лѣзла прямо на постель къ нашимъ гостямъ». Пройдя немного дальше и нащупавъ люльку, она легла на ту постель, у которой стояла колыбель, т. е. прямехонько къ Адріано, а между тѣмъ думала, что ложится къ мужу. Адріано еще не заснулъ и принялъ хозяйку благосклонно и радостно. Безъ дальнихъ разговоровъ, онъ помчался на всѣхъ парусахъ…

Пока дѣло шло такимъ образомъ, Пинуччо, насладившись желаемымъ счастьемъ и, боясь заснуть вмѣстѣ съ дѣвушкой, всталъ и отправился на свою постель. Но по дорогѣ онъ тоже наткнулся на люльку и вообразилъ, что это постель хозяина. Поэтому, сдѣлавъ еще нѣсколько шаговъ, улегся съ хозяиномъ, который проснулся при его приходѣ. Пинуччо же, думая, что лежитъ съ Адріано, сказалъ:

— Увѣряю тебя, что не было еще на свѣтѣ такого прелестнаго существа, какъ Никколоза. Клянусь, я былъ въ такомъ упоеніи, какого не испыталъ еще ни одинъ человѣкъ съ женщиной. Скажу тебѣ, что я шесть разъ совершилъ восхожденіе, съ тѣхъ поръ какъ разстался съ тобою.

Хозяинъ, услышавъ такія рѣчи, не особенно-то остался доволенъ. Въ первую минуту онъ сказалъ про себя: «Кой чортъ онъ тутъ дѣлаетъ?» А затѣмъ, не только не успокоился, но, все болѣе и болѣе негодуя, воскликнулъ:

— Пинуччо, ты сдѣлалъ ужасную подлость; не знаю, за что ты такъ поступилъ со мною, но, клянусь Богомъ, я съ тобой раздѣлаюсь за это!

Пинуччо, юноша не особенно осмотрительный, замѣтивъ свою ошибку, не подумалъ, какъ бы ее получше исправитъ, а вмѣсто того отвѣчалъ:

— Какъ раздѣлаешься? Что ты можешь мнѣ сдѣлать?

Жена же хозяина, воображавшая, что она съ мужемъ, шепнула Адріано:

— Боже мой, слушай-ка, гости-то наши о чемъ-то заспорили другъ съ дружкой!

— Пускай ихъ, — отвѣчалъ Адріано смѣясь. — Пошли имъ Богъ всякаго лиха! Они хватили вчера лишнее.

Но когда хозяйка вслушалась въ брань мужа и въ отвѣтъ Адріано, тотчасъ сообразила, гдѣ она и съ кѣмъ. Какъ женщина умная, не говоря ни слова, она быстро вскочила и, подхвативъ люльку съ ребенкомъ, понесла ее наугадъ, такъ какъ свѣта еще не было въ комнатѣ, къ той постели, гдѣ спала ея дочъ. Она легла рядомъ съ нею и, какъ бы пробудившись, при ругани мужа, окликнула его и спросила, о чемъ онъ тамъ препирается съ Пинуччо.

— Развѣ ты не слышишь, — отвѣчалъ хозяинъ, — какъ онъ разсказываетъ, что̀ онъ сегодня ночью дѣлалъ съ Никколозой.

— Онъ все вретъ, — отвѣчала хозяйка: — съ Никколозой онъ не могъ быть, потому что я легла тутъ и съ тѣхъ поръ мнѣ такъ и не удалось заснуть, а ты, дуракъ, ему вѣришь. Вы столько пьете вечеромъ, что потомъ бредите цѣлую ночь и все шляетесь то туда, то сюда, себя не помня; вотъ вамъ и мерещатся разныя чудеса. Жаль очень, что вы еще не свернули себѣ шеи. Но что же тамъ дѣлаетъ Пинуччо? Почему онъ не въ своей постели?

Адріано, видя, какъ умно и ловко хозяйка прикрываетъ свой стыдъ и стыдъ дочери, вмѣшался въ разговоръ:

— Пинуччо, я тебѣ сто разъ говорилъ, чтобы ты не шатался повсюду. Ужь доведетъ тебя до бѣды порокъ твой, вставать по ночамъ и выдавать всякія небылицы, какія тебѣ приснятся, за истину! Ступай сюда, чтобъ тебѣ не поспалось сегодня!

Хозяинъ, услыхавъ разговоръ жены и Адріано, началъ вполнѣ вѣрить, что Пинуччо бредитъ; поэтому взялъ его за плечо, началъ трясти и звать по имени, повторяя:

— Пинуччо, да проснись же, ступай на свою постель!

Но Пинуччо намоталъ на усъ все, что было сейчасъ сказано, и началъ, на подобіе бредящаго, нести разную чушь. Хозяинъ же отъ всей души надъ нимъ смѣялся. Наконецъ, какъ будто почувствовавъ, что его трясутъ, онъ сдѣлалъ видъ, что проснулся и, назвавъ Адріано, сказалъ:

— Развѣ ужь день, зачѣмъ ты меня будишь?

— Да, — отвѣчалъ Адріано, — иди сюда!

Тотъ, все прикидываясь, попрежнему, совсѣмъ соннымъ, оставилъ, наконецъ, хозяина и вернулся въ постель къ Адріано. А при наступленіи дня, когда они встали оба, хозяинъ началъ смѣяться и трунить надъ Пинуччо и его снами. Такимъ образомъ, между шутками, юноши осѣдлали своихъ лошадей, привязали чемоданы и выпили вмѣстѣ съ хозяиномъ. Затѣмъ они сѣли на коней и вернулись во Флоренцію, не менѣе довольные исходомъ дѣла, чѣмъ его сущностью. Впослѣдствіи Пинуччо находилъ и иные способы сходиться съ Никколозой, которая увѣрила и мать, что ему все приснилось. Хозяйка же, вспоминая объ объятіяхъ Адріано, сама про себя говорила, что она, конечно, не спала.

‎ Талано ди Молезе видитъ во снѣ, какъ волкъ разодралъ горло и лицо его жены; онъ совѣтуетъ женѣ беречься; та не слушается и сонъ сбывается.

Когда Памфило окончилъ свою новеллу и всѣ, похваливъ сообразительность жены Адріано, замолчали, королева приказала Пампинеѣ продолжать, и та заговорила:

Милыя слушательницы! Мы уже говорили о томъ, что сны сбываются, хотя многіе и смѣются надъ вѣрой въ нихъ. Какъ бы то ни было, я въ короткихъ словахъ разскажу вамъ о случившемся съ одной моей сосѣдкой, только потому, что она не повѣрила сну, который привидѣлся ея мужу.

Не знаю, знакомъ ли вамъ Талано ди Молезе, человѣкъ очень почтенный. Онъ женился на молодой замѣчательно красивой дѣвушкѣ, которую звали Маргаритой. Жена Талано затмѣвала красотой всѣхъ остальныхъ женщинъ; но при этомъ она была своевольна, упряма, способна на самые странные поступки. Она никогда никого не слушалась; никогда никто не былъ въ состояніи угодить ей. Хотя все это глубоко огорчало и сердило Талано, но онъ не могъ измѣнить характера жены и молча выносилъ такую жизнь съ ней.

Какъ-то разъ онъ былъ съ Маргаритой за городомъ, въ своемъ имѣніи, и ночью увидѣлъ страшный сонъ; ему пригрезилось, что Маргарита пошла гулять въ прекрасный лѣсъ, стоявшій недалеко отъ ихъ дома; что изъ лѣсу внезапно выскочилъ огромный волкъ, который бросился на молодую женщину, схватилъ ее за горло и повалилъ на землю. Талано снилось, что Маргарита громко звала на помощь и изо всѣхъ силъ старалась освободиться отъ звѣря, что хотя, наконецъ, она и вырвалась отъ него, но ея лицо и шея оказались совершенно изгрызанными и обезображенными. На слѣдующее утро Талано сказалъ женѣ:

— Жена, хотя твой дурной характеръ не даетъ мнѣ дня провести спокойно, все же мнѣ было бы грустно, если бы съ тобой случилось что-нибудь дурное. Послушай меня, не выходи сегодня изъ дому.

Маргарита спросила, почему мужъ даетъ такой совѣтъ; Талано разсказалъ ей о своемъ снѣ. Маргарита, покачавъ головой, замѣтила:

— Кто желаетъ тебѣ зла, тотъ видитъ недобрые сны! Ты притворяешься, будто жалѣешь меня, будто заботишься о моей судьбѣ, но видишь во снѣ то, чего желалъ бы мнѣ наяву; ни сегодня, ни завтра я не доставлю тебѣ возможности радоваться моему горю!

— Я такъ и думалъ, — возразилъ Талано, — что ты отвѣтишь мнѣ подобнымъ образомъ. Что ни говори тебѣ, какъ въ стѣну горохъ! Думай, что тебѣ угодно, но я желаю тебѣ только добра и снова повторяю: сиди сегодня дома или, по крайней мѣрѣ, не ходи въ нашъ лѣсъ.

— Хорошо, — отвѣтила жена, но мысленно сказала себѣ: «Онъ воображаетъ, будто напугалъ меня и думаетъ, что я не пойду въ лѣсъ; вѣрно онъ тамъ назначилъ свиданіе и боится, что я поймаю его. О, ему было бы пріятно жить среди слѣпыхъ, но я-то знаю его. Я пойду въ лѣсъ и, если бы мнѣ пришлось пробыть тамъ цѣлый день, я не вернусь домой до тѣхъ поръ, пока не узнаю, какъ мужъ хотѣлъ меня провести».

Благодаря такому рѣшенію, какъ только Талано вышелъ изъ одной двери дома, Маргарита выскользнула изъ другой; тайкомъ прокралась она въ лѣсъ и спряталась въ густой чащѣ. Молодая женщина смотрѣла во всѣ стороны, прислушивалась, ожидая, не покажется ли кто-нибудь. Она и не думала о волкахъ; вдругъ изъ сосѣдней густой купы деревьевъ и кустовъ выбѣжалъ огромный страшный волкъ. Маргарита успѣла только крикнуть: «Помоги мнѣ, Боже!» Дикій звѣрь схватилъ молодую женщину за горло и потащилъ, точно маленькаго ягненка. Маргарита не могла кричать: пасть животнаго сдавливала ей горло, не могла и защищаться. Конечно, волкъ задушилъ бы молодую женщину, если бы пастухи не увидали его. Они такъ крикнули, что волкъ кинулъ свою жертву; пастухи узнали несчастную и отнесли ее къ ней домой. Долго была больна Маргарита, но, благодаря усиленнымъ стараніямъ докторовъ, наконецъ выздоровѣла; однако, на шеѣ и лицѣ молодой женщины остались ужасные слѣды, и красота ея исчезла. Маргаритѣ стало стыдно показываться на глаза людямъ, часто прежде видавшимъ ее, и теперь она, сидя наединѣ съ собой, горько плакала, сожалѣя о своемъ упрямствѣ, помѣшавшемъ ей повѣрить сну Талано.

‎ Біонделло обманываетъ Чіакко, посуливъ ему хорошій обѣдъ. Чіакко мститъ Біонделло, устроивъ такъ, чтобы тотъ былъ избитъ.

Единогласно все веселое общество сказало, что Талано видѣлъ не сонъ, а что это было видѣніе, и потому-то оно исполнилось до мельчайшихъ подробностей. Когда разговоры прекратились, королева приказала продолжать Лауреттѣ, и та начала:

— Мудрыя слушательницы! Всѣ, разсказывавшіе сегодня до меня, говорили подъ впечатлѣніемъ прежде слышанныхъ новеллъ. Вспоминая вчерашній разсказъ Пампинеи о жестокой мести, я тоже хочу поговорить съ вами о томъ, какъ одинъ человѣкъ отплатилъ другому. Хотя мщеніе это и не было такъ ужасно, какъ то, о которомъ говорила Пампинея, все же оно показалось тяжкимъ испытавшему его.

Во Флоренціи жилъ одинъ страшный обжора, котораго прозвали Чіакко. Этотъ человѣкъ имѣлъ очень хорошія манеры, умѣлъ говорить плавно и занимательно; поэтому его всегда и всюду охотно приглашали. Такъ какъ ограниченность средствъ мѣшала Чіакко удовлетворять свою страсть къ хорошимъ кушаньямъ, онъ бывалъ только у людей богатыхъ, любившихъ вкусно поѣсть. Иногда Чіакко даже безъ приглашеній являлся на обѣды или ужины.

Во Флоренціи жилъ также другой человѣкъ, Біонделло, онъ былъ очень малъ ростомъ, но отличался красивой пропорціональной фигуркой. Одѣвался онъ хорошо, изящно, чисто, какъ мушка. Его бѣлокурые густые волосы всегда были причесаны безукоризненно, шапочка щегольски сидѣла на его головѣ. Маленькій человѣчекъ дѣйствовалъ совершенно такъ же, какъ Чіакко. Разъ во время поста Біонделло отправился на рыбный рынокъ и купилъ двухъ большихъ толстыхъ миногъ для Вьери де Черки; Чіакко, увидѣвшій это, подошелъ къ Біонделло и спросилъ:

— Зачѣмъ тебѣ миноги?

— Вчера, — отвѣтилъ Біонделло, — господину Корсо Донати прислали три миноги, которыя были еще жирнѣе этихъ, да еще осетра. Господинъ Корсо Донати, желая угостить своихъ знакомыхъ, рѣшилъ, что ему мало этой рыбы и послалъ меня прикупить еще двѣ миноги. Ты не будешь у него?

— Конечно, приду!

Чіакко направился къ Корсо обѣдать и засталъ у него нѣсколькихъ сосѣдей. На вопросъ хозяина, зачѣмъ онъ пришелъ, Чіакко отвѣтилъ:

— Я пришелъ обѣдать съ вами и вашими гостями.

— Милости прошу, — отвѣтилъ Корсо и, такъ какъ было уже время идти къ столу, пригласилъ всѣхъ въ столовую. Хозяинъ и гости сѣли на свои мѣста. На обѣдъ подали сѣрый горохъ и соленаго тунца, потомъ жареную рыбу изъ Арно, и больше ничего. Чіакко понялъ, что Біонделло обманулъ его; сильно разсердился онъ и рѣшилъ отплатить за насмѣшку. Прошло нѣсколько дней. Біонделло всюду разсказывалъ о своей продѣлкѣ съ Чіакко. Наконецъ, встрѣтивъ самого Чіакко, насмѣшливо поклонился ему и спросилъ, вкусны ли были миноги Корсо Донати.

— Не пройдетъ и недѣли, какъ ты самъ лучше меня узнаешь это, — отвѣтилъ Чіакко.

Не теряя времени, онъ отправился къ одному неимущему, но хитрому человѣку, сторговался съ нимъ, далъ ему пустую бутылку и отвелъ его къ рынку Кавиччіули; тамъ Чіакко показалъ нанятому бѣдняку рыцаря Филиппо Ардженти, человѣка громаднаго роста, сильнаго, заносчиваго, надменнаго и раздражительнаго. Обращаясь къ своему наемнику, Чіакко проговорилъ:

— Подойди къ нему съ бутылкой въ рукѣ и скажи: «меня послалъ къ вамъ Біонделло, который проситъ васъ придать этой бутылкѣ цвѣтъ рубина, наливъ въ нее вашего превосходнаго краснаго вина; онъ желалъ бы поподчивать имъ своихъ друзей». Только берегись, — прибавилъ Чіакко, — держись отъ него подальше, не то тебѣ жестоко достанется отъ рыцаря и весь мой планъ пропадетъ.

— Это все? — спросилъ бѣднякъ.

— Да; исполнивъ мое порученіе, вернись ко мнѣ, и я тебѣ заплачу.

Посланный тотчасъ подошелъ къ Филиппо и исполнилъ порученіе Чіакко. Филиппо, легко приходившій въ раздраженіе, выслушавъ бѣдняка, вспыхнулъ; онъ зналъ Біонделло и ему представилось, что тотъ смѣется надъ нимъ.

— О какомъ рубиновомъ цвѣтѣ говоритъ онъ, о какихъ пріятеляхъ? Будьте вы оба прокляты!

Рыцарь вскочилъ и хотѣлъ схватить посланнаго Чіакко, но бѣднякъ ловко увернулся и убѣжалъ отъ Филиппо къ Чіакко. Послѣдній выслушалъ отвѣтъ рыцаря, остался очень доволенъ и заплатилъ ловкому человѣку условленную сумму. Онъ не успокоился до тѣхъ поръ, пока не встрѣтилъ Біонделло и не спросилъ его:

— Ты былъ на рынкѣ Кавиччіули?

— Нѣтъ, а почему ты спрашиваешь меня объ этомъ?

— Потому, что рыцарь Филиппо, не знаю, зачѣмъ, разыскиваетъ тебя тамъ, — проговорилъ Чіакко.

— Хорошо, — замѣтилъ Біонделло, — я пойду и поговорю съ нимъ.

Чіакко пошелъ вслѣдъ за Біонделло, чтобы посмотрѣть, чѣмъ кончится дѣло. Филиппо, которому не удалось схватить плутоватаго посланнаго Чіакко, продолжалъ сильно сердиться. Онъ не могъ доискаться до смысла словъ, которыя будто бы велѣлъ ему передать Біонделло и все болѣе и болѣе убѣждался въ томъ, что они сказаны съ желаніемъ посмѣяться надъ нимъ. Онъ думалъ объ этомъ въ ту минуту, когда Біонделло подошелъ къ нему. Рыцарь сразу бросился на Біонделло и сильно ударилъ его кулакомъ въ носъ.

— Что это значитъ? — крикнулъ Біонделло.

Филиппо же схватилъ его за волосы, сорвалъ съ него шапочку и, бросивъ на землю, сталъ колотить.

— Ты увидишь, негодяй, что это значитъ! — приговаривалъ рыцарь. — Только ты самъ объясни мнѣ, о какомъ рубиновомъ цвѣтѣ, о какихъ пріятеляхъ говорилъ ты? Не думаешь ли ты, что надо мной можно смѣяться?

Филиппо билъ своими желѣзными кулаками Біонделло по лицу, вырывалъ его волосы, таскалъ по землѣ и, наконецъ, изорвалъ все его платье. Онъ былъ такъ поглощенъ своимъ дѣломъ, что Біонделло не могъ вставить ни слова, не могъ даже спросить рыцаря, что именно вызвало его ужасный гнѣвъ. Правда, несчастный услыхалъ слова «цвѣтъ рубина» и «пріятели», но не понималъ, къ чему они относились. Наконецъ, собралось множество народа; зрители съ громаднымъ трудомъ отняли совершенно избитаго Біонделло изъ рукъ Филиппо. Видѣвшіе все съ самаго начала разсказали несчастному, что́ именно раздражило рыцаря; они стали упрекать Біонделло за то, что онъ прислалъ къ Филиппо какого-то плута съ такимъ страннымъ порученіемъ и прибавили, что ему слѣдовало бы знать Ардженти и помнить, что съ этимъ человѣкомъ шутки плохи. Біонделло плакалъ, оправдывался и говорилъ, что никогда не просилъ у рыцаря вина. Успокоившись немного, избитый и опечаленный, Біонделло вернулся домой. Скоро онъ догадался, что все это было продѣлкой Чіакко. Біонделло не выходилъ изъ дому до тѣхъ поръ, пока съ его лица не сошли синяки. Наконецъ, онъ началъ показываться на улицѣ и вскорѣ встрѣтилъ Чіакко, который спросилъ его со смѣхомъ.

— Понравилось ли тебѣ вино рыцаря Филиппо?

— Такъ же, какъ тебѣ миноги Корсо, — отвѣтилъ Біонделло.

— Знай же, — продолжалъ Чіакко, — когда ты захочешь меня снова угостить, какъ прошлый разъ, я предложу тебѣ выпить такого же вина.

Біонделло, убѣдившись, что враждовать съ Чіакко невыгодно, помолился Богу, прося Его о примиреніи съ этимъ человѣкомъ. Онъ никогда больше не смѣялся надъ нимъ.

‎ Двое юношей просятъ Соломона дать имъ по совѣту. Одинъ изъ нихъ желаетъ пріобрѣсти любовь, другой исправить строптивую жену. Первому царь совѣтуетъ любить, второму — пойти на «Гусиный мостъ».

Королева пожелала уступить свое право Діонео, и потому настала ея очередь разсказывать. Когда женщины достаточно посмѣялись надъ несчастіемъ бѣднаго Біонделло, королева весело начала:

— Любезныя слушательницы! Если хорошенько вдумаешься въ порядокъ вещей, то скоро убѣдишься, что женщины подчинены мужчинамъ вслѣдствіе природныхъ свойствъ тѣхъ и другихъ, а также людскихъ законовъ и обычаевъ, и скоро увидишь, что женщины должны дѣйствовать и поступать сообразно съ волей и желаніемъ мужчинъ. Поэтому каждая изъ насъ, желающая найти въ супружеской жизни миръ, покой и радость, не только обязана быть честной (честь составляетъ главнѣйшій долгъ, драгоцѣннѣйшее сокровище каждой жены), но и выказывать смиреніе, терпѣніе и послушаніе относительно того мужчины, которому она отдана. Насъ учатъ этому и законы, написанные ради общаго блага, и установившіеся нравы и обычаи, — словомъ, все, что̀ мы обязаны глубоко чтить и уважать. Однако, если мы найдемъ, что этого мало, сама природа достаточно ясно докажетъ намъ, что такъ быть должно: она вложила въ наши нѣжныя тонкія тѣла — души застѣнчивыя и пугливыя, дала намъ мало силы, одарила сладкими голосами, научила мягкимъ округленнымъ движеніямъ. Не ясно ли послѣ этого, что нами долженъ кто-нибудь руководить? А существо, желающее, чтобы имъ руководили, желающее находить въ другомъ созданіи поддержку, неминуемо должно подчиняться своему руководителю, уважать его, повиноваться ему. Кто же какъ не мужчины могутъ быть нашими руководителями и помощниками? Слѣдовательно, мы обязаны подчиняться мужчинамъ и съ почтеніемъ повиноваться имъ. Жена, уклоняющаяся отъ этой обязанности, какъ мнѣ кажется, не только достойна величайшаго порицанія, но и суроваго наказанія. Это невольно наводитъ меня на мысль о непокорной женѣ Талано въ разсказѣ Пампинеи о капризной женщинѣ, которую Богъ подвергъ карѣ, когда мужъ не рѣшался наказать ее. Женщины, не желающія слѣдовать обычаю, законамъ природы и постановленіямъ людей, быть кроткими, уступчивыми и смиренными, какъ мнѣ кажется, заслуживаютъ суроваго, строгаго наказанія. Поэтому мнѣ хочется разсказать вамъ объ одномъ совѣтѣ Соломона, который можетъ послужить къ исцѣленію строптивыхъ. Конечно, ни одна женщина, не заслуживающая подобнаго лекарства, не подумаетъ, что это ея касается, хотя мужчины и любятъ пословицу: «И хорошаго, и дурного коня нужно шпоритъ; и на хорошую, и на дурную женщину нужна палка». Люди, шутливо относящіеся къ этимъ словамъ, смѣясь, скажутъ, что они справедливы по отношенію ко всѣмъ женщинамъ. Я же замѣчу, что, вдумавшись въ нихъ и придавъ имъ менѣе грубый смыслъ, слѣдуетъ назвать ихъ примѣнимыми ко всѣмъ намъ. Женщины отъ природы непостоянны, поэтому для тѣхъ изъ нихъ, которыя слишкомъ выходятъ изъ положенныхъ предѣловъ, нужна палка; она исправитъ ихъ, вернетъ, куда слѣдуетъ. Равнымъ образомъ нужна палка и для женщинъ, не сходящихъ съ намѣченнаго имъ пути; для нихъ она будетъ служить поддержкой и угрозой въ будущемъ. Однако, бросивъ отвлеченныя разсужденія, я разскажу вамъ новеллу.

Слава о чудесной мудрости Соломона распространилась по всей землѣ, разошелся также слухъ и о томъ, что царь охотно давалъ доказательства своей мудрости всѣмъ, желавшимъ убѣдиться въ ней; поэтому изъ всѣхъ странъ къ нему стекались люди за совѣтами относительно самыхъ неотложныхъ, самыхъ затруднительныхъ вопросовъ. Между прочимъ, къ Соломону направился одинъ молодой житель города Лаяццо, по имени Мелиссо. Выѣзжая изъ Антіохіи, Мелиссо встрѣтилъ другого молодого человѣка, Джозефо, который также спѣшилъ въ Іерусалимъ. Нѣсколько времени они ѣхали молча, наконецъ, по обычаю попутчиковъ, разговорились. Джозефо разсказалъ о своемъ происхожденіи, о томъ, гдѣ онъ жилъ и куда направлялся. Послѣ этого Мелиссо спросилъ его, зачѣмъ онъ ѣдетъ въ Іерусалимъ; Джозефо отвѣтилъ, что желаетъ повидать Соломона и просить у него совѣта, какъ ему обращаться со своей необычайно строптивой женой, на которую не дѣйствовали ни ласки, ни уговоры. Джозефо также сталъ разспрашивать своего спутника. Мелиссо отвѣтилъ:

— Я уроженецъ города Лаяццо и тоже страдаю, только отъ несчастія другого рода, чѣмъ твое; я богатъ, держу отличный столъ, принимаю и угощаю жителей моего города, а между тѣмъ, странное дѣло, меня не любитъ ни одинъ человѣкъ. Это-то и заставило меня отправится за совѣтомъ туда же, куда ѣдешь и ты; я хочу спросить Соломона, какъ пріобрѣсти любовь людей?

Молодые люди вмѣстѣ прибыли въ Іерусалимъ. Одинъ изъ приближенныхъ Соломона провелъ ихъ къ царю. Мелиссо въ короткихъ словахъ разсказалъ царственному мудрецу о своемъ несчастіи, и царь отвѣтилъ ему однимъ словомъ: «Люби!»

Какъ только Соломонъ произнесъ отвѣтъ, Мелиссо сейчасъ же увели. Джозефо изложилъ свое дѣло. Соломонъ сказалъ ему только: «Пойди на Гусиный мостъ!»

Джозефо тоже немедленно удалили изъ пріемной царя. Мелиссо ждалъ своего товарища; Джозефо разсказалъ о совѣтѣ, данномъ ему Соломономъ. Молодые люди раздумывали о словахъ Соломона, не понимали ихъ смысла и не видѣли, какое отношеніе могли имѣть отвѣты царя къ ихъ несчастіямъ. Очень недовольные, отправились они обратно.

Черезъ нѣсколько дней имъ на пути встрѣтилась рѣка, черезъ которую былъ переброшенъ прекрасный мостъ. Путникамъ пришлось остановиться; весь мостъ былъ занятъ караваномъ, состоявшимъ изъ нагруженныхъ муловъ и лошадей. Когда почти всѣ животныя перешли на другую сторону, одинъ мулъ вдругъ заупрямился, какъ это часто съ ними бываетъ, уперся и не двигался съ мѣста. Погонщикъ взялъ палку и принялся бить своевольное животное; сначала удары палки были не особенно тяжелы; однако, мулъ то дѣлалъ нѣсколько шаговъ вправо, то влѣво, иногда пятился назадъ, впередъ же не двигался; погонщикъ разсердился и сталъ изо всѣхъ силъ колотить животное по головѣ, по бокамъ, по крупу; но и это не подѣйствовало. Мелиссо и Джозефо, видѣвшіе происходившее, говорили погонщику:

— Негодяй, что ты дѣлаешь? Ты убьешь мула! Отчего ты не попробуешь обращаться съ нимъ болѣе кротко? Онъ навѣрное пойдетъ, если ты перестанешь колотить его изо всѣхъ силъ!

— Вы знаете вашихъ лошадей, а я знаю моего мула; оставьте меня! — отвѣтилъ на это погонщикъ.

Съ этими словами онъ снова началъ бить упрямое животное и, наконецъ, мулъ пошелъ впередъ. Погонщикъ оказался правъ. Молодые люди тоже двинулись въ путь. Джозефо обратился къ какому-то человѣку, сидѣвшему подлѣ моста, и спросилъ его, какъ называлось это мѣсто.

— Гусиный мостъ, — былъ отвѣтъ.

Услышавъ это, Джозефо вспомнилъ слова Соломона и сказалъ своему спутнику:

— Знаешь, товарищъ, совѣтъ царя можетъ, пожалуй, оказаться дѣйствительно пригоднымъ для меня. Я не билъ моей жены, но этотъ погонщикъ научилъ меня, какъ слѣдуетъ обращаться съ ней.

Молодые люди пріѣхали въ Антіохію. Джозефо предложилъ Мелиссо прожить у него нѣсколько дней, чтобы отдохнуть; тотъ согласился. Жена Джозефо очень ласково встрѣтила мужа, и молодой хозяинъ приказалъ ей подать такой ужинъ, какой закажетъ ихъ гость. Мелиссо пришлось подчиниться требованію своего новаго друга. Однако, жена Джозефо, по своему обыкновенію, не послушалась, и она приготовила совершенно другой ужинъ. Джозефо разсердился и сказалъ:

— Развѣ тебѣ не былъ заказанъ ужинъ?

Упрямая женщина гордо взглянула на мужа и сказала:

— Это что значитъ? Почему ты не ужинаешь, если тебѣ хочется ѣсть? Мнѣ было сказано одно, а я пожелала сдѣлать другое. Нравится это тебѣ — отлично, не нравится — какъ угодно!

Мелиссо удивился, услыхавъ такія рѣчи жены Джозефо; онъ не одобрилъ ни ея словъ, ни поступковъ.

— Ты осталась такой же, какъ была, — сказалъ Джозефо; — однако, повѣрь мнѣ, я заставлю тебя перемѣниться! — Обратившись къ Мелиссо, онъ прибавилъ, — Другъ, сію минуту мы увидимъ, хорошъ ли былъ совѣтъ Соломона. Только прошу тебя не сердиться, что я приведу его въ исполненіе въ твоемъ присутствіи, и не считать шуткой то, что я сдѣлаю. Не мѣшай мнѣ и помни отвѣтъ погонщика, когда мы пожалѣли его мула.

— Я въ твоемъ домѣ, — отвѣтилъ Мелиссо, — и потому подчинюсь всѣмъ твоимъ желаніямъ.

Джозефо отыскалъ гибкую дубовую палку и прошелъ за своей женой въ ту комнату, куда она выбѣжала, сердито поднявшись изъ-за стола. Молодой человѣкъ схватилъ ее за волосы, повалилъ на полъ и принялся изо всѣхъ силъ бить палкой. Жена Джозефо сначала кричала, потомъ грозила ему, но видя, что мужъ не перестаетъ наказывать ее, стала молить Джозефо не убивать ея. Она клялась съ этихъ поръ всегда исполнять волю мужа. Однако, Джозефо продолжалъ жестоко колотить жену по спинѣ, по плечамъ. Наконецъ, утомившись, онъ пересталъ бить молодую женщину, вся спина которой была покрыта слѣдами отъ ударовъ.

— Завтра увидимъ, хорошъ ли былъ совѣтъ Соломона, сказавшаго мнѣ: «пойди къ Гусиному мосту»! — проговорилъ Джозефо.

Отдохнувъ немного, онъ вымылъ руки, потомъ поужиналъ вмѣстѣ съ Мелиссо. Вскорѣ молодые люди легли спать.

Несчастная женщина съ большимъ трудомъ поднялась съ полу, добрела до постели и постаралась заснуть. Утромъ она встала очень рано и велѣла спросить у Джозефо, какой обѣдъ прикажетъ онъ ей приготовить. Молодые люди посмѣялись, слыша это, и Джозефо передалъ женѣ приказанія. Когда наступило обѣденное время, все было сдѣлано согласно желанію хозяина. Джозефо и Мелиссо стали въ одинъ голосъ восхвалять совѣтъ Соломона, который сначала показался имъ непонятнымъ.

Черезъ нѣсколько дней Мелиссо вернулся домой; обратившись къ одному мудрецу, онъ сказалъ ему, какой совѣтъ далъ ему великій царь.

— Онъ не могъ сказать тебѣ ничего болѣе полезнаго и истиннаго. Вѣдь ты никого не любишь, — произнесъ мудрецъ. — Задавая пиры и праздники, ты это дѣлаешь только для себя, а не изъ любви къ людямъ; ты желаешь не веселить другихъ, а просто выставляешь напоказъ свою роскошь. Послѣдуй совѣту Соломона — люби, тогда и тебя будутъ любить.

Такъ была наказана своенравная женщина, а молодой человѣкъ, научившись любить, пріобрѣлъ любовь людей.

‎ Джіанни, по настоянію своего кума Пьетро, превращаетъ его жену въ лошадь. Когда дѣло доходить до хвоста, Пьетро говоритъ, что онъ не желаетъ, чтобы у этой лошади былъ хвостъ и тѣмъ портитъ все заклинаніе.

Новелла королевы возбудила въ слушательницахъ нѣкоторый ропотъ; молодые же люди смѣялись. Когда всѣ затихли, Діонео заговорилъ:

— Прелестныя слушательницы! Стая прекрасныхъ бѣлыхъ голубокъ покажется всякому еще красивѣе, если къ ней присоединится черный воронъ. Даже присутствіе бѣлоснѣжнаго лебедя не оттѣнитъ въ такой мѣрѣ красоты нѣжныхъ птицъ. Такимъ образомъ, если среди благоразумныхъ, мудрыхъ людей появится одинъ менѣе разсудительный, отъ этого не только выиграетъ серьезность остальныхъ, но и все общество будетъ съ удовольствіемъ, весело слушать его рѣчи. Вы всѣ умѣренны и скрытны; я же лишенъ мудрости. Вслѣдствіе моихъ недостатковъ, ваши достоинства засіяютъ еще ярче, а вы тѣмъ сильнѣе должны благоволить ко мнѣ, чѣмъ болѣе я буду сгущать тѣнь моихъ совершенствъ. Итакъ, не мѣшайте мнѣ показаться вамъ въ истинномъ свѣтѣ и слушайте меня снисходительно: если бы я былъ благоразумнѣе, то не разсказалъ бы вамъ такой новеллы, какую собираюсь разсказать теперь. Изъ этой недлинной исторіи вы увидите, что слѣдуетъ очень строго соблюдать всѣ условія, налагаемыя человѣкомъ, произносящимъ какое-нибудь заклинаніе: одна малѣйшая ошибка въ подобныхъ случаяхъ портитъ все дѣло.

Въ прошломъ году въ Барлеттѣ былъ патеръ, по имени Джіанни ди Бароло. Его приходъ отличался крайней бѣдностью; поэтому Джіанни, чтобы доставить себѣ средства къ жизни, сталъ разъѣзжать на своей лошади по ярмаркамъ Апуліи, продавая товары. Во время своихъ разъѣздовъ онъ познакомился съ Пьетро изъ Тресанти, который тоже торговалъ, путешествуя въ телѣжкѣ, на ослѣ. Джіанни и Пьетро подружились и сошлись. Въ знакъ близости патеръ всегда звалъ Джіанни кумомъ. Когда Пьетро пріѣзжалъ въ Барлетту, Джіанни водилъ его въ свою церковь, поселялъ у себя, угощалъ, словомъ, оказывалъ ему всевозможныя почести. У Пьетро въ деревнѣ Тресанти былъ крошечный домикъ; онъ, его молодая жена и ихъ оселъ жили въ страшной тѣснотѣ. Пьетро всячески угождалъ патеру, когда тотъ пріѣзжалъ въ Тресанти. У него была только одна жалкая постель, на которой спалъ онъ и его жена, поэтому бѣднякъ не могъ помѣщать своего друга такъ, какъ ему хотѣлось. Джіанни приходилось спать на соломѣ подлѣ своей лошади, которую ставили въ узенькую конюшню вмѣстѣ съ осломъ Пьетро. Жена Пьетро, знавшая, съ какимъ почетомъ патеръ обыкновенно принимаетъ ея мужа, много разъ хотѣла уступить Джіанни свое мѣсто на кровати и уйти ночевать къ сосѣдкѣ, по имени Цита Карапреза, но патеръ никогда и слышать объ этомъ не хотѣлъ. Разъ онъ сказалъ ей:

— Кумушка Джеммата, не тревожься обо мнѣ; я провожу ночи превосходно, потому что, по желанію, превращаю эту лошадь въ очаровательную женщину и затѣмъ снова придаю ей образъ лошади. Ты поймешь, что поэтому я не хочу разстаться съ нею.

Молодая женщина очень удивилась, но повѣрила патеру н разсказала все мужу, прибавивъ:

— Если дѣйствительно патеръ такъ друженъ съ тобой, какъ ты говоришь, почему онъ не откроетъ тебѣ своей тайны? Ты превратилъ бы меня въ лошадь, развозилъ бы товары на ослѣ и на мнѣ и получалъ бы вдвое больше, выгоды, чѣмъ теперь. Вернувшись домой, ты снова могъ бы обратить меня въ женщину.

Пьетро, бывшій человѣкомъ невѣжественнымъ, повѣрилъ въ волшебство и пожелалъ послѣдовать совѣту жены. Онъ началъ упрашивать Джіанни научить его чудесному заклинанію. Патеръ старался заставить Пьетро бросить глупую мысль, но это ему не удалось и онъ въ концѣ концовъ сказалъ:

— Разъ вы оба такъ настойчиво просите меня — завтра утромъ мы встанемъ, по обыкновенію, до разсвѣта, и я покажу, какъ совершается заклинаніе. Труднѣе всего придѣлать хвостъ, какъ ты, кумъ, увидишь самъ.

Пьетро и Джеммата почти всю ночь не спали отъ нетерпѣнія — такъ имъ хотѣлось научиться заклинанію. Подъ утро они встали и позвали кума Джіанни. Тотъ въ одной рубашкѣ немедленно пришелъ въ каморку Пьетро и сказалъ мужу и женѣ:

— Ни для кого въ мірѣ, кромѣ васъ, не согласился бы я сдѣлать этого, но вашего желанія не могу не исполнить! Слушайтесь же всѣхъ моихъ приказаній, если хотите, чтобы заклинаніе удалось.

Пьетро и Джеммата обѣщали повиноваться куму. Джіанни взялъ свѣчу, далъ ее въ руки Пьетро и сказалъ ему:

— Примѣчай то, что я буду дѣлать; запомни всѣ мои слова и, что бы ты ни увидалъ и ни услыхалъ, не говори ни слова: не то испортишь все дѣло. Желай, чтобы хвостъ удался.

Пьетро взялъ свѣчу и сказалъ, что онъ исполнитъ всѣ приказанія своего друга. Джіанни велѣлъ Джемматѣ раздѣться и стать на четверенки, какъ стоятъ лошади. Онъ и ей приказалъ не шевелиться, что̀ бы ни происходило. Затѣмъ патеръ дотронулся до лица и головы молодой женщины, проговоривъ: «Пусть это превратится въ прекрасную лошадиную голову».

Тронувъ волосы Джемматы, онъ сказалъ: «А это пусть сдѣлается густой конской гривой».

Коснувшись ногъ и рукъ жены Пьетро, Джіанни произнесъ: «Это пусть станетъ стройными лошадиными ногами и копытами».

Дотронувшись до ея груди, онъ сказалъ: «Пусть это сдѣлается прекрасной лошадиной грудью».

Наконецъ, осталось придѣлать хвостъ.

Пьетро, все время наблюдавшій молча, не двигаясь, въ эту минуту возмутился и сказалъ:

— Нѣтъ, не нужно хвоста, не нужно!

— Ай, куманекъ, — отвѣтилъ Джіанни, — не говорилъ ли я тебѣ, чтобы ты молчалъ? Что ты надѣлалъ! Твоя жена уже готова была превратиться въ лошадь, а по своей болтливости ты испортилъ все дѣло. Теперь ужь никогда нельзя будетъ превратить кумушку въ лошадь!

— Да мнѣ не понравилось, какъ ты собирался придѣлать ей хвостъ. И зачѣмъ ты не сказалъ, чтобы я замѣнилъ тебя во время этой части заклинанія?

Молодая женщина выпрямилась и тоже сказала мужу:

— Какъ ты глупъ! Зачѣмъ ты испортилъ все дѣло? Ну, когда ты видалъ безхвостыхъ лошадей? Мы бѣдны, но стоило бы, чтобы ты сталъ еще бѣднѣе!

Такъ какъ Пьетро помѣшалъ превращенію Джемматы въ лошадь, разсерженная и опечаленная молодая женщина одѣлась. Пьетро попрежнему сталъ разъѣзжать на ослѣ, но не поѣхалъ съ Джіанни на ярмарку въ Битонто и никогда уже не просилъ его о подобной услугѣ.

Женщины, лучше понявшія новеллу, чѣмъ желалъ Діонео, сильно смѣялись. Но такъ какъ разсказчикъ умолкъ, королева встала. Она знала, что пришелъ конецъ ея владычеству и, снявъ вѣнокъ, надѣла его на голову Памфило. Только ему и оставалось быть королемъ. Эмилія съ улыбкой сказала Памфило:

— На твою долю выпадаетъ трудная задача. Ты послѣдній король и тебѣ придется исправить мои ошибки и ошибки всѣхъ, до меня занимавшихъ это мѣсто. Да поможетъ тебѣ Богъ, какъ помогъ онъ мнѣ сдѣлать тебя королемъ!

Памфило весело принялъ оказанную ему честь и отвѣтилъ:

— Ваши достоинства, также какъ и превосходныя качества остальныхъ моихъ предшественниковъ, помогутъ мнѣ, подобно другимъ, заслужить одобреніе.

По обыкновенію остальныхъ королей и королевъ, Памфило переговорилъ съ дворецкимъ обо всемъ необходимомъ, затѣмъ, обратившись къ женщинамъ, стоявшимъ въ ожиданіи, сказалъ имъ:

— Эмилія, только-что бывшая нашей королевой, пожелала дать отдыхъ вашимъ силамъ и позволила всѣмъ намъ разсказывать новеллы на какую угодно тему. Вы уже отдохнули, и потому я считаю нужнымъ вернуться къ прежнему закону. Я желаю, чтобы завтра говорилось о людяхъ, которые поступали щедро, благородно или, лучше сказать, великодушно въ вопросахъ, касавшихся, любви и въ другихъ случаяхъ жизни. Безъ сомнѣнія, это подѣйствуетъ на ваши хорошо подготовленныя души, подвинетъ васъ на прекрасные, благородные поступки. Тѣлесная наша жизнь коротка; но добрая слава о насъ можетъ жить вѣчно, а пріобрѣсти ее долженъ желать каждый, не существующій исключительно для ѣды, какъ животныя, и не только желать, но и всѣми силами стараться осуществить свое желаніе.

Тема понравилась веселому обществу. Новый король позволилъ всѣмъ встать и заняться, чѣмъ кому было угодно. Такъ прошло время до ужина. Затѣмъ всѣ усѣлись за столы, ужинъ прошелъ отлично и въ полномъ порядкѣ; поужинавъ, общество принялось за обычные танцы. Раздались пѣсенки, въ которыхъ слова были занимательны, хотя мелодія не отличалась особенной красотой. Король попросилъ Неифиле спѣть; она тотчасъ повиновалась, и свѣтлымъ, чистымъ голосомъ нѣжно запѣла:

Я молода… Какъ только наступаетъ

Весна цвѣтущая, я счастья не таю;

И чуткая душа въ истомѣ замираетъ,

И сердце юное нежданно запѣваетъ

‎Пѣснь про любовь мою!..

* * *Я но лугамъ гуляю по шелко̀вымъ,

Цвѣтами яркими любуется мой взглядъ…

Имъ счета нѣтъ — ни бѣлымъ, ни лиловымъ,

Ни алымъ, что́ въ травѣ рубинами сквозятъ!..

Смотрю на розы я, — тѣ, на вѣтвяхъ качаясь,

Мнѣ улыбаются изъ-за своихъ шиповъ;

Смотрю-ль на лиліи, — тѣ смотрятъ, распускаясь, —

Ихъ нѣжный ароматъ — краснорѣчивѣй словъ…

Я думаю о немъ… Напоминаетъ все мнѣ

Любимыя черты того, кому, любя,

Я сердце отдала, кого люблю, не помня

Ни близкихъ, ни родныхъ, ни самое себя…

О комъ храню въ душѣ одно, одно желанье —

Быть счастіемъ его, ему на ликованье…

* * *Когда мнѣ кажется, что вижу я цвѣтокъ,

Похожій на него, — скорѣй его срываю,

И льется на него влюбленныхъ словъ потокъ;

Гляжу я на него — не нагляжусь, лобзаю…

Я говорю съ цвѣткомъ и, душу всю мою

Открывъ его душѣ, весь юный сердца трепетъ

Я отдаю ему; смѣюсь я и пою,

Какъ-будто слышитъ онъ и этотъ смѣхъ, и лепетъ!..

Потомъ вплету его въ вѣнокъ роскошный мой,

Что на волнѣ кудрей лежитъ благоуханный;

И словно шлетъ тогда привѣтъ безцѣнный свой

Кумиръ моей души, далекій другъ желанный…

И, въ кудри русыя вонзая стебелекъ,

Какъ будто шепчетъ мнѣ про милаго цвѣтокъ…

* * *

И ту блаженную небесную отраду,

Которую порой прелестный сынъ весны

На зелени луговъ даритъ собою взгляду,

Припомнившему въ ненъ любви былые сны, —

Ту радость пылкую переживаю снова,

Когда увижу я (но только не во снѣ!)

Царя моихъ надеждъ, надъ темнымъ сномъ былого

Огни своей любви зажегшаго во мнѣ…

Я не могу тогда не высказать словами

Блаженства, полнаго волшебнаго огня,

И вздохи томные съ безмолвными устами

О счастьѣ говорятъ такъ много за меня,

Когда я чувствую его дыханья сладость,

Когда во мнѣ царитъ одна живая радость…

* * *Нѣтъ, изъ моей груди не вырвать никогда,

Не вырвать никому вздохъ грусти затаенной,

Какіе, можетъ быть, пришлось бы иногда

Услышать юношѣ изъ нѣжныхъ устъ влюбленной…

О, нѣтъ! Мой каждый вздохъ, какъ роза ароматенъ!

А роза, какъ любовь, дыханіемъ полна;

А розѣ, можетъ быть, мой каждый вздохъ понятенъ,

А роза, можетъ быть, въ того же влюблена…

Когда мой вздохъ летитъ на крыльяхъ грезъ къ тому,

Кто дорогъ мнѣ, къ тому — кто самъ любовью дышетъ.

Стремящейся къ желанью моему, —

Онъ мой безмолвный зовъ не ухомъ — сердцемъ слышитъ

И каждый разъ спѣшитъ ко мнѣ онъ на него…

Приди ко мнѣ, приди, царь сердца моего!..

И король, и всѣ женщины похвалили пѣсню Неифиле. Такъ какъ большая часть ночи уже прошла, король приказалъ всѣмъ разойтись на отдыхъ.

‎ Оканчивается девятый день Декамерона и начинается десятый и послѣдній. Въ теченіе этого дня, по повелѣнію короля Памфило, говорится о людяхъ, поступавшихъ щедро, благородно или, лучше сказать, великодушно въ вопросахъ, касавшихся любви, и въ другихъ случаяхъ жизни.

На западѣ края легкихъ воздушныхъ облаковъ еще были окрашены багровымъ оттѣнкомъ, на востокѣ же они сіяли яркимъ свѣтомъ, принявъ цвѣтъ золота отъ солнечныхъ лучей. Памфило всталъ и велѣлъ позвать женщинъ и своихъ товарищей. Когда всѣ собрались, король вмѣстѣ съ остальнымъ обществомъ обсудилъ вопросъ, куда бы имъ направиться. Вскорѣ онъ съ Филоменой и Фіамметтой медленнымъ шагомъ двинулся впередъ. Остальные слѣдовали за ними. Шли толки о томъ, какъ сложится дальнѣйшая жизнь всѣхъ членовъ веселаго общества. Прогулка затянулась, солнце начало палить слишкомъ сильно, и потому король приказалъ вернуться ко дворцу. Столпившись подлѣ свѣтлаго родника, молодыя женщины и юноши наполнили стаканы и напились прохладной влаги; потомъ, весело болтая и смѣясь, они стали бродить въ тѣни деревьевъ. Пообѣдавъ и отдохнувъ послѣ ѣды, общество собралось въ указанномъ королемъ мѣстѣ. Памфило приказалъ Неифиле разсказать первую новеллу, и она весело начала такъ.