— Милыя дамы! Одна давнишняя дума увлекаетъ меня очень далеко отсюда, но всетаки, повинуясь нашей королевѣ, я разскажу, хотя, быть можетъ, и меньшую новеллу, чѣмъ въ томъ случаѣ, когда мое вниманіе находилось бы здѣсь. Я повѣдаю вамъ о глупой претензіи одной молодой дѣвушки, которая была бы исправлена удачной остротой ея дядюшки, если бы въ состояніи была понять ее.

Итакъ, у нѣкоего Фреско да Челатико была племянница, которую ласкательнымъ именемъ звали Ческа. Хотя она и обладала красивымъ лицомъ и фигурой (однако, не ангельской наружностью, какія мы иногда встрѣчаемъ), но считала себя такою красавицей и до того знатной, что усвоила себѣ привычку осуждать и мужчинъ, и женщинъ, и все, что ни видѣла, совсѣмъ не принимая въ разсчетъ себя самое. Поэтому она была крайне непріятна, надоѣдлива и сварлива, какъ никто; ничѣмъ ей невозможно было угодить. Вдобавокъ ко всему этому, она была такъ высокомѣрна, что если бы происходила отъ самихъ королей Франціи, такъ и то было бы черезчуръ. А когда она шла по улицѣ, то на нее нападало такое чванство, что она то-и-дѣло морщилась, точно чувствовала скверный запахъ отъ всякаго, кого видѣла или встрѣчала. Не упоминаю уже о другихъ ея непріятныхъ и надоѣдливыхъ замѣчаніяхъ.

Случилось разъ, что она вернулась въ домъ, гдѣ былъ Фреско, не переставая гримасничать и поминутно фыркая, когда онъ сѣлъ около нея. Наконецъ Фреско спросилъ:

— Ческа, что это значитъ? Сегодня вѣдь праздникъ, а ты такъ рано вернулась домой?

На это она отвѣчала съ необыкновенными ужимками:

— Правда, я вернулась рано: никогда еще, кажется, но было въ этой странѣ такихъ непріятныхъ и несносныхъ мужчинъ и женщинъ, какъ сегодня. Ни одинъ еще не прошелъ по дорогѣ, кто бы мнѣ не былъ противенъ до-нельзя. Я не думаю также, чтобъ существовала въ мірѣ другая женщина, которой было бы такъ тяжело видѣть противныя лица, какъ мнѣ; вотъ, чтобы не видать ихъ, я и вернулась такъ рано.

На это Фреско, которому ужасно не нравились презрительныя гримасы его племянницы, замѣтилъ ей:

— Если тебѣ, моя дорогая, такъ нестерпимы противныя лица, какъ ты говоришь, то не глядись никогда въ зеркало и будешь жить спокойно.

Но Ческа была пуста, какъ камышъ, хотя и воображала, что равна по мудрости Соломону; и къ правдивому замѣчанію Фреско отнеслась не лучше барана: она возразила, что желаетъ смотрѣться въ зеркало, какъ и другія, и осталась, такимъ образомъ, при своемъ тупоуміи, да и по-сейчасъ остается.

‎ Гвидо Кавальканти, подъ видомъ остроты, вѣжливымъ образомъ язвитъ нѣкоторыхъ флорентинскихъ всадниковъ, которые его захватили врасплохъ.

Едва королева услыхала, что Эмилія покончила свою новеллу и слѣдовательно никому болѣе не оставалось говорить, кромѣ нея, не считая того, кто имѣлъ привилегію разсказывать послѣднимъ, — какъ начала слѣдующее повѣствованіе:

— Хотя, граціозныя дамы, вы и предвосхитили сегодня у меня одну изъ двухъ новеллъ, которыя я думала вамъ разсказать, однако, у меня остается еще одна, заключающая въ себѣ подъ конецъ такую остроту, что, пожалуй, глубокомысленнѣе ея еще не было сказано.

Вы должны, конечно, знать, что въ старыя времена въ нашемъ городѣ существовали хорошіе и похвальные обычаи, которые теперь совсѣмъ утратились, вслѣдствіе скупости, возросшей соразмѣрно съ богатствами города и изгнавшей все это. Между прочимъ, въ различныхъ мѣстностяхъ Флоренціи былъ обычай собираться вмѣстѣ благороднымъ обитателямъ этой страны, устраивая кружки изъ незначительнаго числа лицъ и стараясь включать туда только тѣхъ, что могли бы достойнымъ образомъ справиться съ издержками, чтобы устраивать пиры: сегодня у одного, завтра у другого, и такъ по порядку у всѣхъ. Каждый въ свой день угощалъ всю компанію. При этомъ очень часто чествовали и благородныхъ чужеземцевъ, когда они пріѣзжали сюда, а также и другихъ горожанъ. Затѣмъ, по крайней мѣрѣ одинъ разъ въ годъ, всѣ наряжались и разъѣзжали по городу, иногда устраивая турниры; большей частью это бывало по большимъ праздникамъ или при полученіи въ городѣ какого-нибудь радостнаго извѣстія о побѣдѣ или о чемъ другомъ.

Въ числѣ такихъ кружковъ былъ одинъ, подъ предсѣдательствомъ Бетто Брунеллески. Бетто и его товарищи всячески старались залучить въ этотъ кружокъ Гвидо, изъ рода Кавальканте де Кавальканти и не безъ основанія. Мало того, что онъ былъ однимъ изъ лучшихъ логическихъ умовъ въ мірѣ и превосходнѣйшимъ натуръ-философомъ (объ этомъ кружокъ мало заботился), но и чрезвычайно веселымъ, любезнымъ и разговорчивымъ человѣкомъ. Онъ лучше всякаго другого умѣлъ достигнуть желаемаго и отличался во всемъ, что̀ пристало благородному человѣку; вдобавокъ, онъ былъ очень богатъ и невозможно выразить, какъ умѣлъ почтить всякаго, кого считалъ въ душѣ достойнымъ этого. Однако, Бетто никакъ не удавалось завербовать его, и онъ съ товарищами полагалъ, будто это происходило отъ того, что Гвидо иногда предавался философіи и совершенно отдалялся отъ общества; а такъ какъ онъ придерживался ученія Эпикура, то профаны толковали, что его умозрѣнія направлены лишь къ разрѣшенію вопроса: возможно ли открыть, что Бога не существуетъ?

Но вотъ въ одинъ прекрасный день Гвидо уѣхалъ изъ Орто-Санъ-Микеле и черезъ Корсо дельи Агимари достигъ Санъ-Джованни, что̀ составляло его обычную прогулку. Тамъ находятся большія мраморныя гробницы (которыя теперь можно видѣть въ Санта-Репарата; есть также много и другихъ близъ Санъ-Джованни). Гвидо стоялъ между возвышающимися здѣсь порфировыми колоннами и гробницами Санъ-Джованни, входъ въ которыя былъ закрытъ, а Бетто въ это время проѣзжалъ со своею компаніей черезъ площадь Санта-Репарата; увидавъ здѣсь Гвидо, среди могилъ, они рѣшили:

— Пойдемъ и подразнимъ его!

И пришпоривъ коней, они, въ видѣ потѣшнаго приступа, налетѣли на него, прежде чѣмъ онъ могъ опомниться, и начали надъ нимъ издѣваться.

— Гвидо, ты отказываешься отъ нашего общества; но послѣ, когда ты узнаешь, что Бога не существуетъ, что же ты тогда будешь дѣлать?

Гвидо, видя себя окруженнымъ, тотчасъ отвѣтилъ:

— Господа, въ вашемъ жилищѣ вы можете говорить мнѣ все, что́ вамъ угодно.

И опершись рукой на одну изъ гробницъ, хотя онѣ были и большія, онъ, какъ человѣкъ очень ловкій, сдѣлалъ прыжокъ и перекинулся на другую сторону. Освободившись отъ нихъ такимъ образомъ, онъ ушелъ, а они остались, поглядывая другъ на друга и стали говорить, что онъ рехнулся; отвѣтъ его былъ лишенъ всякаго смысла; гдѣ они находились, дѣла имъ было не болѣе, чѣмъ другимъ согражданамъ, и самому Гвидо не менѣе, чѣмъ каждому изъ нихъ; но Бетто, обратившись къ нимъ, сказалъ:

— Вы сами рехнулись, если не поняли его; онъ приличнымъ образомъ и въ немногихъ словахъ сказалъ вамъ язвительнѣйшую вещь въ свѣтѣ. Посмотрите только хорошенько: вѣдь эти гробницы — жилища мертвыхъ: въ нихъ покоятся одни мертвецы; а онъ говоритъ, что это наше жилище, т. е. показываетъ этимъ, что мы и прочіе люди — олухи и невѣжды, въ сравненіи съ нимъ и другими учеными господами, что мы не лучше мертвыхъ; а потому, находясь здѣсь, мы — въ родномъ жилищѣ!

Тутъ всякій уразумѣлъ, что хотѣлъ сказать Гвидо и, устыдившись, они уже никогда больше не дразнили его, а Бетто считали съ тѣхъ поръ тонкимъ и понятливымъ малымъ.

‎ Братъ Чиполла обѣщаетъ нѣкоторымъ горожанамъ показать перо архангела Гавріила, но найдя уголья вмѣсто него, говоритъ, что это тѣ самые угли, на которыхъ былъ сожженъ святой Лаврентій.

Каждый членъ кружка покончилъ съ своею новеллою, и Діонео увидалъ, что дошла очередь до него; поэтому, не особенно дожидаясь торжественнаго повелѣнія, онъ попросилъ молчать тѣхъ, что̀ чрезмѣрно расхваливали услышанную остроту Гвидо, и затѣмъ началъ такъ:

— Милыя дамы! Хотя я имѣю привилегію говорить о чемъ мнѣ заблагоразсудится, но не намѣренъ отступать отъ той темы, на которую всѣ вы сегодня такъ славно разсказывали. Итакъ, слѣдуя по вашимъ стопамъ, я желаю сообщить вамъ, какъ мгновенною находчивостью одинъ монахъ изъ братства святого Антонія избѣгъ глумленія, подготовленнаго ему двумя юношами. Вамъ это не должно показаться утомительнымъ, хотя я, чтобы какъ слѣдуетъ разсказать новеллу, буду многорѣчивъ въ своемъ повѣствованіи, — взгляните только на солнце: оно еще посреди небосклона.

Чертальдо, какъ вы, можетъ быть, слыхали — мѣстечко въ долинѣ Эльзы, находящееся въ нашей области; хотя оно и невелико, но въ немъ нѣкогда обитали благородные и состоятельные люди. Такъ какъ тамъ всегда было чѣмъ поживиться, то повадился туда ходить, изъ-года-въ-годъ, одинъ монахъ-сборщикъ изъ братства святого Антонія, чтобы собирать среди глупцовъ милостыню. Звали его братъ Чиполла (Луковица). Его съ удовольствіемъ тамъ принимали, можетъ быть, болѣе благодаря имени, чѣмъ благочестію, такъ какъ въ тамошней мѣстности родятся луковицы, славящіяся по всей Тосканѣ. Этотъ братъ Чиполла былъ ростомъ малъ, волосомъ рыжъ, а лицомъ радостенъ; онъ былъ однимъ изъ самыхъ ловкихъ мошенниковъ въ свѣтѣ; не имѣя никакого образованія, онъ былъ, однако, прекраснымъ и очень находчивымъ собесѣдникомъ; всякій, кто его зналъ, не только считалъ его великимъ ораторомъ, но готовъ былъ признать самимъ Тулліемъ или Квинтильяномъ; вдобавокъ, почти всѣмъ въ околодкѣ онъ былъ кумомъ или другомъ и благодѣтелемъ.

Отправившись, по своему обычаю, въ Чертальдо какъ-то разъ въ августѣ мѣсяцѣ, Чиполла въ воскресенье утромъ, когда всѣ благочестивые мужчины и женщины изъ окрестныхъ деревень собрались передъ мессой у приходской церкви, улучилъ удобное время и сказалъ:

— Синьоры и дамы, какъ извѣстно, у васъ есть обычай посылать каждый годъ крупу и рожь бѣднымъ святого Антонія; кто посылаетъ немного, а кто и порядочно, глядя по средствамъ и благочестію каждаго; зато присноблаженный святой Антоній охраняетъ здѣсь вашихъ быковъ, и ословъ, и свиней, и овецъ; кромѣ того, вы имѣете обыкновеніе уплачивать, особливо тѣ, что̀ записаны въ нашей общинѣ, небольшой взносъ, производимый разъ въ годъ. Чтобы собрать все это, я и посланъ сюда моимъ настоятелемъ, а потому, съ Божьимъ благословленіемъ, послѣ девятаго часа, когда вы услышите звонъ колокольчиковъ, приходите изъ церкви къ тому мѣсту, гдѣ я, по всегдашнему обыкновенію, произнесу вамъ проповѣдь, а вы приложитесь ко кресту. Помимо этого (такъ какъ вы всѣ, я знаю, почитаете св. Антонія), я, въ видѣ особой милости, покажу вамъ одну драгоцѣннѣйшую и дивную святыню, которую лично вывезъ изъ Святой Земли, изъ-за мо̀ря; это одно изъ перьевъ архангела Гавріила, оставшееся въ свѣтлицѣ Святой Дѣвы, когда онъ явился къ ней въ Назаретъ, съ благовѣстіемъ.

Сказавъ это, Чиполла умолкъ и пошелъ къ мессѣ. Въ то время, какъ онъ говорилъ все это, между другими многочисленными прихожанами были два очень проказливыхъ юноши: одинъ по имени Джіованни дель Брагоньера, а другой Бьяджо Пиццини. Посмѣявшись между собою надъ святыней брата Чиноллы, они, хотя и были его друзьями и водили компанію съ нимъ, рѣшили устроить ему сообща какую-нибудь каверзу съ этимъ перомъ. Узнавъ, что братъ Чиполла обѣдаетъ утромъ въ замкѣ, вмѣстѣ со своимъ другомъ, и убѣдившись, что онъ уже сидитъ за столомъ, они тотчасъ вышли на улицу и отправились къ гостинницѣ, въ которой остановился монахъ, съ тѣмъ намѣреніемъ, чтобы Бьяджо занималъ разговорами слугу брата Чиполлы, а Джіованни разыскалъ бы между вещами монаха перо и утащилъ бы его, чтобы посмотрѣть, какъ и что́ Чиполла будетъ разсказывать тогда народу.

У брата Чиполлы былъ слуга; одни звали его Гуччо Балена (китъ), другіе Гуччо Имбратта (пачкунъ), а третьи и Гуччо Порко (боровъ). Онъ былъ такой дуралей, что навѣрное никогда и Липпо Топпо не дѣлалъ ничего подобнаго. Надъ нимъ братъ Чиполла любилъ часто подшучивать и говаривалъ, бывало, въ компаніи:

— Мой слуга обладаетъ девятью такими свойствами, что если бы одно изъ нихъ было у Соломона, Аристотеля или Сенеки, то уничтожило бы всю ихъ добродѣтель, весь ихъ разумъ и всю святость; подумайте же, что это за человѣкъ, не имѣющій ни добродѣтели, ни разума, ни святости, а у Гуччо девять такихъ свойствъ. Когда же Чиполлу спрашивали, какія это свойства, онъ отвѣчалъ, подобравъ ихъ въ риѳму:

— Извольте: онъ лѣнивъ, грязенъ и лживъ; нерадивъ, непослушенъ и злорѣчивъ; безпутенъ, забывчивъ и распутенъ; онъ имѣетъ, впрочемъ, и другія пятнышки, помимо этихъ, наиболѣе замѣтныхъ. Болѣе же всего забавно въ его дѣйствіяхъ то, что онъ вездѣ хочетъ жениться и обзавестись домомъ , а такъ какъ у него большая, черная и жирная борода, то ему кажется, что онъ очаровательно красивъ и что всѣ женщины, какъ увидятъ его, такъ и влюбятся. Пусти его только, такъ онъ бы гонялся за всѣми, пока не потерялъ бы штановъ. Правда, онъ мнѣ очень помогаетъ; напримѣръ, кто бы со мной ни говорилъ по секрету, онъ ужь непремѣнно подслушаетъ; а когда случится, что меня о чемъ-нибудь спросятъ, такъ онъ ужасно боится, что я не сумѣю отвѣтить, и самъ поскорѣй за меня отвѣчаетъ — да или нѣтъ, какъ покажется ему лучше.

Оставивъ слугу въ гостинницѣ, братъ Чиполла приказалъ ему хорошенько стеречь его вещи, чтобъ никто до нихъ не дотрогивался, особенно же до его котомокъ, такъ какъ въ нихъ заключались священные предметы; но пачкуну Гуччо сидѣть на кухнѣ было слаще, чѣмъ соловью въ зелени вѣтвей, особенно, когда онъ видѣлъ тамъ какую-нибудь кухарку. Здѣсь же въ гостинницѣ онъ запримѣтилъ одну, жирную, грубую, коренастую и страшно уродливо сложенную бабу, съ грудями, похожими на двѣ навозныхъ корзины, и съ лицомъ, напоминавшимъ породу Барончи, вѣчно потнымъ, сальнымъ и прокопченнымъ; какъ коршунъ, кидающійся на падаль, покинулъ Гуччо комнату брата Чиполлы, забылъ о всѣхъ его вещахъ и уже торчалъ на кухнѣ, подсѣвъ къ огню, хотя былъ всего августъ мѣсяцъ. Тутъ принялся онъ заговаривать съ бабой, носившей кличку Нута; разсказывалъ ей, что получилъ по довѣренности дворянское званіе и что у него множество фальшивыхъ флориновъ, не считая тѣхъ, которые онъ долженъ другимъ, — такихъ тоже не мало; что онъ умѣетъ дѣлать и говорить столько разныхъ вещей, что Боже упаси! Невзирая на свою шляпенку, въ которой было столько сала, что его хватило бы на весь монастырскій котелъ въ Альто-Пашо; на свою куртку, рваную съ заплатами и густо пропитанную по̀томъ вокругъ воротника и подъ мышками, и имѣвшую больше пятенъ всевозможныхъ оттѣнковъ, чѣмъ какія бы то ни было татарскія или индійскія ткани; невзирая на свои совершенно дырявые чулки и драные башмаки, онъ говорилъ съ ней такъ, словно былъ кастильскимъ королемъ; онъ высказывалъ, что хочетъ пріодѣть ее и устроить, избавивъ отъ печальной необходимости жить у чужихъ; не обѣщая ей большихъ владѣній, онъ подавалъ ей надежду на лучшую участь; говорилъ еще много другого, и хотя съ большимъ чувствомъ, но все совершенно напрасно; какъ и большинство его предпріятій, это также не увѣнчалось успѣхомъ.

Итакъ, двое юношей нашли борова Гуччо увивавшимся около Нуты. Довольные этимъ, такъ какъ трудъ ихъ сокращался наполовину, они безъ малѣйшей помѣхи проникли въ комнату брата Чиполлы, которую нашли открытой, и прежде всего принялись обшаривать котомку, въ которой и находилось перо. Открывъ ее, они увидали маленькую шкатулочку, завернутую въ большой шелковый лоскутъ; въ шкатулкѣ они нашли перо изъ хвоста какого-нибудь попугая и сразу сообразили, что его-то именно Чиполла и обѣщалъ показать жителямъ Чертальдо. Конечно, онъ легко могъ увѣрить ихъ въ своей выдумкѣ, такъ какъ роскошныя египетскія диковинки въ то время почти еще не проникали въ Тоскану; впослѣдствіи онѣ разлились цѣлымъ громаднымъ потокомъ, растлѣвая Италію; тогда и попугаи были мало извѣстны, а въ этой странѣ почти никто изъ жителей не зналъ объ ихъ существованіи. Здѣсь жила еще суровая доблесть предковъ; они не только не видѣли попугаевъ, но много лѣтъ не было о нихъ и упоминанія.

Итакъ, юноши были довольны тѣмъ, что нашли перо и стащили его; чтобы не оставлять шкатулку пустой, они наполнили ее углями, которые замѣтили въ одномъ изъ угловъ комнаты. Заперевъ шкатулку и уложивъ все такъ, какъ было раньше, они, никѣмъ незамѣченные, радостно убѣжали съ утащеннымъ перомъ и начали поджидать, что̀ скажетъ братъ Чиполла, когда, вмѣсто пера, найдетъ уголья.

Простоватые мужчины и женщины, находившіеся въ церкви, услыхали, что имъ предстоитъ видѣть послѣ девятаго часа перо архангела Гавріила, и послѣ мессы вернулись домой; тутъ одинъ сосѣдъ передавалъ вѣсть другому, кума — кумѣ. Поэтому послѣ обѣда къ назначенному мѣсту сбѣжалось столько мужчинъ и женщинъ, что едва они тамъ помѣщались, и всѣ сгорали отъ нетерпѣнія увидѣть священное перо.

Братъ Чиполла между тѣмъ хорошо пообѣдалъ, немного поспалъ и всталъ чуть-чуть позже девяти часовъ. Узнавъ, что уже собралась громадная толпа, въ чаяніи увидѣть перо, онъ приказалъ пачкуну Гуччо идти туда съ колокольчикомъ и нести его котомки. Тотъ, съ трудомъ оторвавшись отъ кухни и отъ Нуты, отправился на площадь съ требуемыми предметами. Придя туда, совершенно запыхавшись, такъ какъ отъ большаго количества выпитой воды его сильно пучило, онъ, по приказанію брата Чиполлы, сталъ на церковной паперти и началъ изо всей силы звонить въ колокольчики. Когда весь народъ столпился, братъ Чиполла, не замѣтивъ, чтобы какая-нибудь изъ его вещей была тронута, приступилъ къ своей проповѣди и говорилъ много, касающагося его дѣлишекъ; когда же пришло время показывать перо архангела Гавріила, то онъ сначала съ большою торжественностью произнесъ молитву, велѣлъ зажечь два факела и, плавно развернувъ шелкъ, снялъ сначала чехолъ и вынулъ изъ него шкатулку. Сказавъ нѣсколько словъ въ честь и хвалу архангела Гавріила и своей святыни, онъ затѣмъ открылъ шкатулку. Увидѣвъ, что она полна угольевъ, Чиполла и не подумалъ, что это продѣлка кита Гуччо, такъ какъ считалъ его слишкомъ мало способнымъ на это, и не проклялъ его за то, что тотъ плохо берегъ его вещи и позволилъ другимъ продѣлать это; нѣтъ, онъ молча побранилъ себя, что поручилъ охрану вещей Гуччо, тогда какъ отлично зналъ, что онъ лѣнивъ и нерадивъ, безпутенъ и распутенъ; однако, нисколько не измѣнившись въ лицѣ, онъ поднялъ руки и взоры къ небу, и затѣмъ сказалъ такъ, что всѣ слышали:

— О, Господи, да будетъ вѣчно прославлено могущество Твое!

Потомъ онъ закрылъ шкатулку и обратился къ народу со слѣдующей рѣчью:

— Синьоры и дамы, вы должны знать, что я еще въ очень молодыхъ лѣтахъ былъ отправленъ своимъ настоятелемъ въ тѣ страны, гдѣ восходитъ солнце; мнѣ дано было особое поручніе: я долженъ былъ во что бы то ни стало добыть привилегіи Поросяти; поэтому я пустился въ путь, двинувшись изъ Венеціи; прошелъ въ Грецію черезъ Борго, а оттуда проѣхалъ на конѣ черезъ королевство Дель-Гарбо и, черезъ Балдакку, достигъ Паріона; оттуда, порядкомъ истомленный жаждой, пріѣхалъ я, спустя нѣкоторое время, въ Сардинію. Но къ чему перечислять вамъ всѣ страны, посѣщенныя мною! Мимоходомъ я переправился черезъ проливъ Святого Георгія, былъ въ Обдувальнй и въ Болваньей земляхъ; та и другая густо заселены народомъ. Затѣмъ я побывалъ въ землѣ Вральной, гдѣ нашелъ многихъ изъ нашей братіи, а также и другихъ вѣроисповѣданій; всѣ они, во имя любви Божіей, избавляли себя отъ всякихъ хлопотъ и мало заботились о чужихъ страданіяхъ, преслѣдуя лишь свои выгоды. Въ этихъ земляхъ не было въ ходу иной монеты, кромѣ фальшивой. Оттуда я переселился въ страну Абруццовъ, гдѣ мужчины и женщины бродятъ въ деревянныхъ башмакахъ по горамъ, а свиней обертываютъ ихъ собственными потрохами; немного далѣе я еще видѣлъ народъ, который носилъ хлѣбъ на палкахъ, а вино въ мѣшкахъ. Потомъ я добрался до Червивыхъ горъ, гдѣ всѣ рѣки текутъ прямо внизъ. Словомъ, я забрелъ такъ далеко, что, наконецъ, подошелъ къ Индіи пустернацкой, гдѣ, клянусь вамъ платьемъ, которое на мнѣ, я видѣлъ пернатыхъ летающими по воздуху, вещь неслыханная для тѣхъ, кто этого не видѣлъ, но мнѣ не позволитъ солгать въ этомъ Мазо дель Саджіо, именитый купецъ, котораго я тамъ встрѣтилъ. Онъ кололъ тамъ орѣхи и торговалъ въ розницу скорлупой. Однако, не будучи въ состояніи найти то, что всюду разыскивалъ, такъ какъ изъ тѣхъ краевъ приходится вѣдь ѣхать сюда водою, то на обратномъ пути я и приплылъ въ благодатныя земли, гдѣ въ лѣтній годъ холодный хлѣбъ стоитъ четыре динарія, а теплый даютъ даромъ. Здѣсь я увидалъ почтеннаго отца Не-брани-меня-родная, достойнѣйшаго іерусалимскаго патріарха, который, изъ уваженія къ одеждѣ святого Антонія, которую я ношу безсмѣнно, соблаговолилъ показать мнѣ всѣ святыя реликвіи, какія только имѣлъ подъ рукою. Ихъ было столько, что если бы я хотѣлъ обозрѣть съ вами ихъ всѣ, то не дошелъ бы до конца и по прошествіи нѣсколькихъ миль. Однако, чтобы не оставлять васъ совсѣмъ безутѣшными, я разскажу о нѣкоторыхъ: во-первыхъ, онъ показалъ мнѣ палецъ Святого Духа, такой цѣлый и крѣпкій, что подобнаго и не видано; потомъ, локонъ серафима, явившагося святому Франциску; далѣе, одинъ изъ ногтей херувима и ребро Бога-Слова, вдѣланное въ рамку; одежды святой католической вѣры; нѣсколько лучей звѣзды, явившейся тремъ волхвамъ на востокѣ; чашу пота святого Михаила, выступившаго, когда онъ боролся съ дьяволомъ; челюсть смерти святого Лазаря, и прочее. И такъ какъ я великодушно подарилъ ему множество склоновъ горы Морелло, въ итальянскомъ переводѣ, а также нѣсколько главъ Капреція, котораго онъ давно ужъ разыскивалъ, то онъ удѣлилъ мнѣ также нѣкоторыя изъ своихъ святыхъ реликвій: далъ мнѣ одинъ небольшой пузырекъ колокольнаго звона Соломонова храма, перо архангела Гавріила, о которомъ я уже говорилъ вамъ; одинъ изъ башмаковъ святого Герарда изъ виллы Маньи; только недавно я отдалъ его во Флоренціи Герарду Бонзѣ, который необычайно чтитъ его. Далъ онъ мнѣ также и уголья, на которыхъ пріялъ блаженную и мученическую кончину сожженный святой Лаврентій. Все это я благоговѣйно принялъ, и всѣ эти вещи при мнѣ. Правда, мой настоятель ни за что не разрѣшалъ мнѣ показывать ихъ, пока не будетъ удостовѣрено, подлинныя это реликвіи или нѣтъ. Однако теперь, послѣ нѣкоторыхъ произведенныхъ ими чудесъ и писемъ, полученныхъ отъ патріарха, онѣ вполнѣ удостовѣрены и мнѣ дано разрѣшеніе ихъ показывать. Опасаясь довѣрить ихъ кому-либо другому, я постоянно вожу ихъ съ собою. Справедливо и то, что я держу перо ангела Гавріила въ шкатулочкѣ, чтобы оно не испортилось, а угли, на которыхъ былъ сожженъ святой Лаврентій, въ другой шкатулочкѣ, но онѣ такъ похожи другъ на друга, что часто мнѣ приходилось одну принимать за другую. Это случилось и теперь со мною: думая, что я захватилъ съ собою шкатулку, въ которой находится перо, я взялъ угли; но не думаю, чтобы это была ошибка; напротивъ, я убѣжденъ, что это навѣрно произволеніе Божіе: Самъ Господь подсунулъ мнѣ подъ руку шкатулку съ углями, такъ какъ я сейчасъ вспомнилъ, что черезъ два дня у насъ будетъ праздникъ святого Лаврентія; поэтому именно соизволилъ Господь, чтобы я, показавъ вамъ угли, на которыхъ сгорѣлъ этотъ мученикъ, возжегъ въ вашемъ сердцѣ благоговѣніе, какое вы должны къ нему чувствовать, и заставилъ меня взять не перо, какъ я хотѣлъ, а эти благословенные угли, погашенные сокомъ святѣйшаго тѣла. И такъ, возлюбленныя дѣти, обнажите головы, съ благоговѣніемъ приближайтесь ко мнѣ и глядите. Но прежде я желаю сообщить вамъ, что всякій, кто будетъ помѣченъ такимъ углемъ крестообразно, можетъ жить весь этотъ годъ снокойнымъ относительно огня!»

Окончивъ свою рѣчь, Чиполла, воспѣвая хвалу святому Лаврентію, открылъ шкатулку и показалъ уголья. Послѣ того, какъ глупая толпа съ удивленіемъ и почтеніемъ подивилась на нихъ, всѣ, невообразимо тискаясь, начали продираться къ брату Чиполлѣ и, предлагая лучшіе, чѣмъ обыкновенно дары, каждый просилъ, чтобы монахъ коснулся его углемъ. Тогда братъ Чиполла, схвативъ уголь въ руку, принялся чиркать такіе большіе кресты, какіе только могли помѣститься на ихъ бѣлыхъ камзолахъ, курткахъ и женскихъ косынкахъ, увѣряя, что, хотя угли уменьшаются и разсыпаются въ то время, какъ онъ ставитъ такіе кресты, но потомъ опять выростаютъ въ шкатулкѣ: онъ это не разъ уже испыталъ.

Такимъ образомъ, не безъ значительной выгоды для себя Луковица перекрестилъ всѣхъ жителей Чертальдо и, благодаря его находчивости, ему удалось зачернить даже тѣхъ, кто самъ думалъ его очернить.

Проказники, присутствуя при его проповѣди и прислушиваясь къ новой придуманной имъ штукѣ, до того хохотали, что боялись свихнуть себѣ челюсти. Когда же толпа разошлась, они подступили къ монаху и, не будучи въ состояніи удержаться отъ смѣха, повинились ему въ сдѣланномъ и возвратили перо, которое на слѣдующій годъ принесло Чиполла не менѣе барыша, чѣмъ въ этотъ день уголья.

Разсказанная новелла доставила всему обществу, безъ изъятія, громадное удовольствіе и потѣху. Ужасно всѣ смѣялись надъ братомъ Чиполлой, а болѣе всего надъ его странствіями и надъ святынями, видѣнными имъ и привезенными. Когда королева услыхала, что новелла окончена, а вмѣстѣ съ нею и ея владычество, она встала, сняла съ себя вѣнокъ и, смѣясь, возложила на голову Діонео, промолвивъ:

— Пора и тебѣ, Діонео, испытать хоть немного, какъ тяжело править и наставлять на путь женщинъ; будь ты королемъ и властвуй такъ мудро, чтобы подъ конецъ твоего правленія мы всѣ прославили тебя!

Діонео взялъ со смѣхомъ вѣнокъ и отвѣтилъ:

— Вы уже такихъ видали много разъ; я говорю о шахматныхъ короляхъ, которые даже гораздо больше меня сто̀ятъ. Разумѣется, еслибъ вы мнѣ повиновались, какъ должно повиноваться настоящему королю, то я доставилъ бы вамъ такое удовольствіе, безъ котораго веселье не бываетъ полнымъ. Но бросимъ эти разговоры; я буду править, какъ умѣю.

И призвавъ, по установившемуся обычаю, сенешаля, онъ толкомъ наказалъ ему, что́ надо дѣлать, пока будетъ длиться его владычество, а затѣмъ обратился къ обществу съ такою рѣчью:

— Почтенныя дамы! На всѣ лады уже говорилось здѣсь о человѣческой изобрѣтательности и о всякаго рода случайностяхъ; такъ что, если бы сюда не явилась Личиска, которая своими рѣчами доставила мнѣ тему для завтрашнихъ бесѣдъ, то я боюсь, что долго ломалъ бы голову, отыскивая предметъ для разсказовъ. Она, какъ вы слышали, сказала, что изъ ея сосѣдокъ не было ни одной, которая вышла бы замужъ дѣвственницей, и присовокупила, что прекрасно знаетъ, какія штуки и замужнія продѣлываютъ надъ мужьями. Оставивъ въ сторонѣ первую часть темы, представляющую дѣтскія шалости, я полагаю, что о второй было бы интересно потолковать; а потому я хочу, чтобы завтра велись разсказы, по поводу заявленія Личиски, о штукахъ, какія продѣлывались когда-либо женщинами надъ своими мужьями, ради любви и собственнаго спасенія, а мужья догадывались о томъ, или нѣтъ.

Разсказывать на подобную тему нѣкоторымъ дамамъ показалось не особенно приличнымъ, и онѣ просили, чтобы онъ перемѣнилъ ее; но король возразилъ на это:

— Дамы, я знаю, что я вамъ предложилъ, не хуже васъ, и меня не можетъ заставить отказаться отъ этой темы ваше заявленіе; подумайте, нынче такое время, что лишь бы мужчины и женщины воздерживались отъ непристойныхъ поступковъ, а разсужденіе всякое позволительно. Развѣ вы не знаете, что вслѣдствіе испорченности нашей эпохи судьи покинули свои трибуналы; Божескіе и человѣческіе законы безмолвствуютъ, и всякому дается широкій произволъ заботиться самому о сохраненіи жизни; поэтому, если ваша добродѣтель и допуститъ немного свободную болтовню, то не ради того, чтобы проявить какую-либо непристойность въ дѣйствіяхъ, а просто ради того, чтобъ развлечь и себя, и другихъ; поэтому я не вижу, на какомъ основаніи можетъ кто бы то ни было упрекнуть васъ впослѣдствіи; помимо этого, ваше общество съ перваго же дня и до сего часа было вполнѣ нравственнымъ, что̀ бы тутъ ни говорилось; мнѣ не кажется, чтобы оно запятнало себя какимъ-либо дѣйствіемъ, и, Богъ дастъ, не запятнаетъ. Да и кому неизвѣстна ваша добродѣтель! Ее не въ состояніи, я думаю, поколебать не только какой-нибудь вольный разсказъ, но даже и самый страхъ смерти; наконецъ, говоря по правдѣ, если кто узнаетъ, что вы отказались однажды говорить о подобныхъ проказахъ, тотъ можетъ заподозрить, что и вы тутъ не безъ грѣха, оттого и не хотите разсказывать о нихъ. И такъ, оставьте ваши опасенія, болѣе подходящія къ мелкимъ душамъ, чѣмъ къ вашимъ, и, въ добрый часъ, пусть каждый думаетъ, какъ разсказать прелестную новеллу.

Выслушавъ это, дамы отвѣтили, что пусть будетъ такъ, какъ онъ желаетъ; тогда король далъ каждому позволеніе до обѣденнаго часа поступать по своему усмотрѣнію. Солнце стояло еще очень высоко, такъ какъ бесѣда была непродолжительна, а потому Діонео сѣлъ играть въ шашки, Элиза же, отозвавъ дамъ въ сторону, предложила имъ слѣдующее:

— Съ тѣхъ поръ, какъ мы здѣсь находимся, я все время хотѣла сводить васъ въ довольно близкое отсюда мѣсто, гдѣ, пожалуй, никто еще изъ васъ не бывалъ; оно называется Женской долиной, только я не могла улучить минуты, чтобъ пригласить васъ туда. Только сегодня солнце еще достаточно высоко, а потому, если вы пожелаете туда отправиться, я нисколько не сомнѣваюсь, что, когда придете, будете очень рады побыть тамъ подольше.

Дамы изъявили свою полную готовность. Кликнувъ одну изъ служанокъ и ничего не сказавъ юношамъ, онѣ пустились въ путь. Не отошли онѣ и съ милю, какъ уже достигли названной долины. Онѣ вступили въ нее по узенькой тропинкѣ, по одну сторону которой журчалъ свѣтленькій ручеекъ; мѣсто показалось имъ такимъ прекраснымъ и такимъ заманчивымъ, въ особенности въ эту пору, когда уже чувствовался сильный зной, что нельзя и представить себѣ. Каждая изъ нихъ разсказывала мнѣ потомъ, что равнина эта совсѣмъ круглая, точно обведенная циркулемъ, а между тѣмъ она была, повидимому, созданіемъ природы, а не рукъ человѣческихъ. Въ окружности она имѣла немного больше полумили и окаймлялась шестью холмиками, не особенно значительной высоты; на вершинѣ каждаго изъ пригорковъ виднѣлась бесѣдка, устроенная въ видѣ прекраснаго замка. Склоны этихъ холмовъ чрезвычайно отлого спускались въ долину уступами, въ родѣ того амфитеатра: ступени шли по порядку отъ самаго верху и до низу и суживали постепенно свой кругъ. Откосы пригорковъ, обращенные къ югу, были сплошь усѣяны виноградниками, оливами, миндальными деревьями, вишневыми, фиговыми и другими фруктовыми, всякихъ породъ, такъ что ни пяди земли не проглядывало. Склоны же, обращенные къ Сѣверной колесницѣ, пестрѣли дубовыми и ясеневыми рощами и множествомъ другихъ деревьевъ, блиставшихъ зеленью и необыкновенною стройностью. Долина эта, не имѣющая иного входа, кромѣ того, черезъ который проникли дамы, была вся, вдобавокъ, украшена елями, кипарисами, итальянскими и чужеземными соснами, такъ пышно разросшимися и въ такихъ дивныхъ сочетаніяхъ, словно ихъ разсаживалъ лучшій художникъ. Черезъ ихъ чащу солнце мало проникало или почти совсѣмъ не достигало почвы долины, которая вся представляла изъ себя лугъ съ самою мелкою травою и красовавшимися среди зелени пурпуровыми и другими цвѣточками. Не мало отрады доставлялъ также и ручеекъ, который выбѣгалъ изъ ложбины, раздѣлявшей два холмика, и прыгалъ по уступамъ дикихъ скалъ; при этомъ онъ производилъ шумъ, необычайно ласкавшій слухъ и, разсыпаясь брызгами, напоминалъ издали ртуть; точно прижимаемая чѣмъ-нибудь, она разлеталась въ мельчайшіе шарики. Достигнувъ дна долины, онъ вступалъ здѣсь въ роскошное русло и стремительно несся до самой средины равнины; тутъ образовывалъ онъ небольшое озерко, какія иной разъ, въ видѣ бассейновъ, устраиваютъ въ своихъ садахъ горожане, имѣющіе нѣкоторый достатокъ. Это озерко было не глубже, чѣмъ по грудь человѣку. Не имѣя ни капли тины, оно показывало свое чистенькое дно, сплошь состоявшее изъ самыхъ мелкихъ камушковъ, которые всѣ можно было пересчитать, при желаніи и досугѣ. Глядя въ прозрачную воду, не только можно было увидѣть дно, но и множество рыбъ, сновавшихъ туда и сюда, что̀ вызывало прямо восторгъ; все озеро по берегамъ было окаймлено зеленымъ лугомъ, еще болѣе прекраснымъ въ этомъ мѣстѣ, такъ какъ онъ въ изобиліи напитывался влагой. Вода, переливавшаяся черезъ этотъ водоемъ, попадала въ другое ложе и убѣгала по нему изъ долины въ болѣе низменныя мѣста.

Вотъ сюда-то и пришли юныя дамы, все осмотрѣвъ и насладившись красотами природы. Между тѣмъ начало сильно печь. Видя передъ собой водную равнину и не боясь, что ихъ кто-нибудь увидитъ, онѣ рѣшили непремѣнно выкупаться. Приказавъ своей служанкѣ стать на дорожкѣ, по которой онѣ пришли сюда, и глядѣть, чтобы кто-нибудь нечаянно не прошелъ, всѣ семь дѣвушекъ раздѣлись и вступили въ воду, которая настолько же скрыла ихъ бѣлоснѣжныя тѣла, насколько бы скрыло, напримѣръ тонкое стеклышко алую розу. Оставаясь въ озерѣ, нисколько не замутившемся при этомъ, онѣ начали изо всѣхъ силъ туда и сюда гоняться за рыбами; тѣмъ некуда было дѣваться, и купальщицамъ вздумалось наловить ихъ руками. Шаля такимъ образомъ, онѣ поймали нѣкоторыхъ; потомъ покупались еще и, наконецъ, выйдя изъ воды, одѣлись. Томной походкой отправились онѣ въ обратный путь, не переставая твердить о красотѣ долины. Вернулись онѣ къ дому довольно рано и застали тутъ юношей еще за игрою. Пампинея замѣтила имъ, смѣясь:

— А мы васъ сегодня обманули!

— Какъ, — вскликнулъ Діонео, — вы начинаете дѣйствовать раньше, чѣмъ разговаривать?

— Да, государь нашъ, — отвѣтила Пампинея, и подробно разсказала ему, откуда онѣ пришли, какъ выглядѣло мѣсто и что́ онѣ тамъ дѣлали.

Король, услыхавъ о красотѣ долины, возгорѣлся желаніемъ увидѣть ее и велѣлъ живѣе подавать ужинъ. Когда онъ былъ поконченъ съ большимъ аппетитомъ, проявленнымъ всѣми, то трое юношей, захвативъ своихъ слугъ, оставили дамъ и отправились въ Женскую долину. Осмотрѣвъ все, — никто изъ нихъ никогда здѣсь не бывалъ, — они расхвалили долину, какъ одно изъ прекраснѣйшихъ мѣстъ въ свѣтѣ. Выкупавшись тамъ и снова одѣвшись, они вернулись въ виду очень поздняго времени домой и застали всѣхъ дамъ въ хороводѣ, подъ пѣсню Фіамметты. Поводивъ хороводъ вмѣстѣ съ ними, они принялись толковать о Женской долинѣ и немало высказывали ей одобренія и похвалъ. Поэтому король, призвавъ къ себѣ сенешаля, приказалъ ему, чтобы на слѣдующее утро все было приготовлено въ этой долинѣ и чтобы туда были перенесены даже постели на случай, если кто-нибудь захочетъ отдохнуть въ полдень. Затѣмъ было приказано принести свѣчи, вино и лакомства. Когда всѣ подкрѣпились немного, Діонео приказалъ, чтобы устроили танцы. По его желанію, Памфило руководилъ ими. Затѣмъ король, обратившись къ Элизѣ, ласково промолвилъ:

— Прекрасная дѣвушка, ты меня почтила сегодня вѣнкомъ, а я въ этотъ вечеръ хочу почтить тебя просьбой о пѣснѣ. Спой какую-нибудь, все равно, что̀ тебѣ нравится.

Элиза, улыбаясь, отвѣчала на это, что споетъ съ удовольствіемъ, и пріятнымъ голосомъ начала слѣдующую пѣсню:

‎О, еслибъ я могла порвать любви оковы, —

То ни одна стрѣла,

‎Какъ ни были бъ твои, Амуръ, приманки новы,

‎Пути ко мнѣ во вѣкъ бы не нашла…

О, если бы могла!..

На утрѣ юныхъ дней въ очагъ войны вошла я —

‎Въ очагъ войны твоей, —

За пристань мирную обитель бурь считая, —

Вошла и, все свое оружіе слагая,

Я не ждала осады злыхъ страстей…

А ты, тиранъ сердецъ, огнемъ вражды пылая,

Явился и сразилъ меня стрѣлой своей —

‎На утрѣ юныхъ дней…

‎Могла ли я не пасть, обвитая цѣпями?

Я отдалась во власть,

‎Во власть любви, вспоенной горькими слезами,

‎Любви, взлелѣянной безсонными ночами,

‎Родившими во мнѣ мою слѣпую страсть…

‎Но тронуть ли тебя, жестокаго, мольбами!

‎Въ тебѣ свою любовь возможно ль мнѣ проклясть!..

Могла ли я не пасть?!.

Развѣетъ вѣтромъ ихъ — всѣ, всѣ мои моленья!..

‎О, еслибъ онъ затихъ!..

Нѣтъ, что ни часъ — ростутъ, ростутъ мученья…

Вся жизнь-тоска… И въ смерти — исцѣленья

Я жду отъ всѣхъ скорбей, отъ жгучихъ ранъ моихъ…

О, сжалься, богъ любви!.. Открой мнѣ рай забвенья!..

Прикуй ко мнѣ царя терзаній роковыхъ…

‎Развѣй, какъ вѣтеръ, ихъ!..

‎Владыка тайныхъ грезъ! О, если сдѣлать это

Не хочешь ты для слезъ,

‎То пусть цвѣты надеждъ, не вѣдавшихъ расцвѣта,

‎Распустятся на мигъ, какъ мертвый безъ отвѣта,

‎Не понятый никѣмъ, загадочный вопросъ…

‎О, только бы хоть лучъ, хоть блѣдный лучъ просвѣта!..

‎И снова на челѣ моемъ вѣнокъ изъ бѣлыхъ розъ

Увидишь въ честь твою, владыка тайныхъ грезъ!..

Элиза кончила свою пѣсенку глубокимъ вздохомъ. Всѣ изумлялись словамъ этой пѣсни, и никто не могъ разгадать, какія причины побудили дѣвушку спѣть ее. Но король, бывшій въ благодушномъ настроеніи, позвалъ Тиндаро, велѣлъ ему принести свою волынку и подъ звуки ея они долго танцовали. Такъ незамѣтно прошла часть ночи, и, наконецъ, всѣ были отпущены спать.

‎ Оканчивается шестой день Декамерона и начинается седьмой, въ теченіе котораго, по повелѣнію короля Діонео, разсказывается о томъ, какь женщины обманывали своихь мужей во имя любви или ради собственнаго спасенія.

Среди розоватаго разсвѣта ярко горѣла только одна звѣзда — Люциферъ; всѣ остальныя поблѣднѣли.

Дворецкій съ большимъ обозомъ направился въ Женскую долину, чтобы тамъ все приготовить, согласно приказаніямъ своего господина. Вскорѣ всталъ и король; шумъ шаговъ слугъ и топотъ лошадей разбудилъ его. Онъ тотчасъ приказалъ поднять и остальныхъ. Утренніе лучи солнца слабо освѣщали землю, когда общество двинулось въ путь. Никогда никому изъ этихъ молодыхъ мужчинъ и женщинъ пѣсни соловьевъ и другихъ пѣвчихъ пташекъ не казались прелестнѣе, чѣмъ въ это утро. Въ Женской долинѣ пришедшихъ встрѣтилъ новый хоръ; можно было подумать, что птицы радуются появленію гостей. Всѣ разошлись по полянѣ, снова осматривая ее. Этотъ ранній часъ какъ-то особенно соотвѣтствовалъ красотѣ долинки и потому она представлялась любовавшимся ею еще прекраснѣе, чѣмъ прежде. Подкрѣпивъ свои силы хорошимъ виномъ и вкусной закуской, всѣ стали пѣть, словно не желая уступить птицамъ; долина тоже пѣла, повторяя нѣжныя мелодіи; птицы, не желая признать себя побѣжденными, вторили человѣческимъ голосамъ и заливались сладкими новыми пѣснями. Когда наступило обѣденное время, подъ деревьями, невдалекѣ отъ красиваго озерка, были разставлены столы; общество размѣстилось за ними. Обѣдавшіе видѣли, какъ въ водѣ большими стаями плавали рыбы; всѣ смотрѣли на нихъ и иногда это давало тему для разговора. Когда обѣдъ окончился и слуги убрали столы и кушанье, еще болѣе развеселившееся общество снова стало пѣть. Во многихъ мѣстахъ маленькой долины стояли кровати, покрытыя французскими одѣялами и завѣшенныя пологами. Услужливый дворецкій отлично приготовилъ все для отдыха, и потому желавшіе уснуть могли прилечь. Кто не хотѣлъ спать, могъ заниматься, чѣмъ ему угодно. Но наступило время собраться невдалекѣ отъ того мѣста, гдѣ недавно былъ накрытъ обѣдъ, и по приказанію короля приняться за разсказы. Общество размѣстилось на травѣ близъ озера. Король приказалъ Эмиліи разсказывать, и она, улыбаясь, весело начала такъ:

‎ Джіанни Лотеринги слышитъ, что ночью кто-то стучится въ дверь его дома; онъ будитъ жену, которая увѣряетъ его, что за дверью стоитъ призракъ. Супруги подходятъ къ дверямъ; жена произноситъ заклинаніе, послѣ чего стукъ прекращается.

Мнѣ было бы пріятнѣе, если бы вы, король мой, повелѣли кому-нибудь другому первому говорить на благодарную тему, данную вами. Но такъ какъ вы желаете, чтобы я раньше остальныхъ разсказала свою новеллу, я охотно исполню вашу волю. Милыя слушательницы! Мнѣ хочется, чтобы мой разсказъ послужилъ вамъ въ будущемъ на дользу, и постараюсь сдѣлать это. Можетъ быть, вы такъ же боязливы, какъ и я, можетъ быть, и въ васъ такъ же, какъ во мнѣ, живетъ особенный страхъ къ призракамъ, которыхъ я, ей Богу, никогда не видала. Впрочемъ, я даже не встрѣчала ни одного человѣка, видѣвшаго ихъ! Прослушайте же мою новеллу; изъ нея вы узнаете хорошее заклинаніе, которымъ вамъ удастся прогнать призракъ, если онъ явится къ вамъ, и еще многое очень полезное.

Во Флоренціи, въ улицѣ Санъ-Бранкаціо, жилъ одинъ чесальщикъ шерсти, по имени Джіанни Лотеринги. Онъ отлично зналъ свое ремесло, но былъ не уменъ. За простоту и благочестіе патеры часто назначали его то уставщикомъ пѣвчихъ церкви Санта-Марія-Новелла, то попечителемъ какой-нибудь школы и т. д. Онъ очень гордился подобными почестями; духовенство же особенно благоволило къ нему, потому что онъ, будучи зажиточнымъ человѣкомъ, дѣлалъ большія пожертвованія монахамъ и патерамъ. Одинъ изъ нихъ уносилъ отъ него обувь, другой рясу, третій наплечникъ. Въ благодарность за подарки святые отцы то учили его новымъ молитвамъ, то давали ему «Отче нашъ» на флорентинскомъ нарѣчіи, то стихъ о святомъ Алексѣѣ, то плачъ св. Бернарда, то гимнъ св. Матильдѣ, то еще какія-нибудь священныя пѣсни, которыя чесальщикъ шерсти очень любилъ. Джіанни усердно твердилъ всѣ эти пѣснопѣнія и молитвы во спасеніе своей души. У него была красивая и бойкая жена, дочь Маннучіо изъ Кукуліи; звали ее Тесса. Молодая женщина была очень умна и, конечно, не могла не замѣчать ограниченности своего мужа. Она полюбила красиваго молодого Федериго ди Нери Пеголетти, онъ тоже влюбился въ нее; Тесса послала служанку сказать молодому человѣку, что она будетъ ждать его въ загородномъ домѣ, принадлежавшемъ Джіанни и находившемся въ Каммератѣ. Тесса обыкновенно все лѣто проводила въ этомъ домѣ; Джіанни же изрѣдка пріѣзжалъ къ ней; онъ обѣдалъ у жены, ночевалъ, а утромъ возвращался въ свою давку и къ своимъ пѣвчимъ. Федериго, страстно желавшій увидаться съ Тессой наединѣ, поспѣшилъ къ ней. Онъ отлично поужиналъ у своей красавицы и остался до утра. Въ объятіяхъ молодой женщины Нери выучилъ по крайней мѣрѣ съ полдюжины молитвъ ея мужа. Ни Федериго, ни Тесса не хотѣли, чтобы ихъ первое любовное свиданіе было послѣднимъ. Однако, не желая каждый разъ прибѣгать къ помощи служанки, любовники условились устраивать встрѣчи инымъ образомъ. У Федериго былъ домъ, стоявшій немного дальше отъ Флоренціи, чѣмъ вилла Тессы, и молодая женщина сказала своему другу, чтобы, идя отъ себя или возвращаясь къ себѣ, онъ каждый разъ смотрѣлъ на виноградникъ, бывшій рядомъ съ ея домомъ, и въ особенности на ослиный черепъ, который она нарочно принесла въ этотъ виноградникъ и насадила тамъ на высокую палку. Если Федериго увидитъ, что ослиная морда обращена въ сторону Флоренціи — это значитъ, что онъ можетъ безъ малѣйшей опасности придти къ ней и, если дверь въ ея домъ окажется запертой, то тихонько постучаться три раза; на такой условленный стукъ Тесса отворить дверь. Когда же морда ослинаго черепа окажется повернутой по направленію къ Фьезоле — это значитъ, что ему нельзя видѣться со своей возлюбленной, такъ какъ у нея Джіанни. Благодаря ослиному черепу, любовники не разъ устраивали свои свиданія. Но вотъ однажды Федериго долженъ былъ ужинать у Тессы. Она сжарила двухъ жирныхъ каплуновъ для своего друга, какъ вдругъ къ ней очень поздно вечеромъ пріѣхалъ Джіанни, котораго она не ждала. Тесса страшно разсердилась и потому дала своему мужу на ужинъ крошечный кусочекъ копченаго мяса. Служанкѣ же молодая женщина велѣла взять чистую бѣлую салфетку, завернуть въ нее каплуновъ и нѣсколько свѣжихъ яицъ, захватить фіаско хорошаго вина и отнести все это въ садъ. Въ этотъ садъ можно было попасть, не заходя въ домъ, и Тесса съ Федериго постоянно ужинали тамъ, когда онъ, бывало, приходилъ къ ней. Въ заключеніе молодая женщина сказала дѣвушкѣ, чтобы та положила кушанье и вино у подножія персиковаго дерева, стоявшаго близъ небольшой лужайки. Тесса такъ сердилась, такъ досадовала на несносную помѣху, что совсѣмъ позабыла приказать служанкѣ дождаться Нери и сказать ему, что къ ней пріѣхалъ мужъ и что ее видѣть нельзя, но что онъ можетъ взять изъ сада все, для него приготовленное. Джіанни, Тесса и служанка легли спать. Вскорѣ къ дому пришелъ Федериго и тихонько постучался. Входная дверь была такъ близко къ спальнѣ, что Джіанни и его жена тотчасъ услышали стукъ. Однако, чтобы въ мужѣ не явилось никакого подозрѣнія, Тесса притворилась спящей. Черезъ нѣсколько мгновеній Федериго постучался еще разъ. Джіанни, очень удивившись этому, слегка толкнулъ жену и сказалъ ей:

— Тесса, слышишь ли ты? Мнѣ кажется, кто-то стучитъ къ намъ въ дверь.

Тесса, слышавшая стукъ еще лучше мужа, сдѣлала видъ, будто она только-что проснулась, и проговорила:

— Что тамъ такое?

— Я говорю, что кто-то стучится къ намъ, — продолжалъ Джіанни.

— Стучатъ къ намъ въ дверь? О, мой Джіанни, неужели ты не знаешь, кто стучитъ? Это призракъ; всѣ эти ночи онъ такъ пугалъ меня, какъ еще никто и ничто въ жизни. Слыша его стукъ, я торопливо прятала голову подъ одѣяло и не рѣшалась выглядывать изъ подъ него до самаго разсвѣта.

— Успокойся, жена, — замѣтилъ Джіанни, — если это призракъ, онъ не сдѣлаетъ намъ вреда. Прежде чѣмъ лечь, я прочелъ Te lucis и Jntemerata и перекрестилъ нашу постель во имя Отца и Сына и Святаго Духа.

Тесса не хотѣла, чтобы у Федериго явилось какое-нибудь подозрѣніе, которое поссорило бы его съ нею, а потому рѣшила встать и дать своему другу понять, что у нея Джіанни. Она сказала мужу:

— Ну, всѣ эти молитвы и кресты, можетъ быть, хороши, но я не успокоюсь, пока мы не прогонимъ призрака заклинаніемъ!

— А какъ заклинаютъ призраки? — спросилъ Джіанни; Тесса же отвѣтила ему:

— Я знаю заклинаніе. Недавно я ходила во Фьезоле за индульгенціей и разговорилась съ одной монахиней, а ты знаешь, Джіанни, какъ святы эти люди; я разсказала ей о томъ, какой выношу страхъ. Она же, мой дорогой Джіанни, научила меня хорошему, святому заклинанію и сказала, что, когда она еще жила въ мірѣ, ей не разъ случалось произносить его и всегда съ успѣхомъ. Но, видитъ Богъ, я никогда не посмѣла бы одна попробовать прогнать призракъ. Теперь ты со мной; пойдемъ же къ двери.

Джіанни согласился. Мужъ и жена встали и потихоньку подошли къ двери, за которой все еще стоялъ Федериго. Когда они остановились у порога, Тесса сказала Джіанни:

— Ты долженъ плюнуть, когда я попрошу тебя объ этомъ.

— Хорошо, — отвѣтилъ мужъ.

Тесса начала заклинать призракъ, говоря: — Призракъ, призракъ, бродящій во тьмѣ ночи, уйди отсюда, какъ ты пришелъ сюда. Пойди въ садъ, тамъ у подножія большого персиковаго дерева ты найдешь много жира, много сала и сто яичекъ отъ моей курочки, выпей изъ бутылки и уходи. Не дѣлай зла ни мнѣ, ни моему мужу Джіанни, который тутъ же, со мной!

Сказавъ это, Тесса обратилась къ своему мужу и произнесла:

— Плюнь!

Джіанни плюнулъ.

Федериго стоялъ за дверью и все слышалъ; ревнивыя подозрѣнія замерли въ молодомъ человѣкѣ и, несмотря на огорченіе и досаду, онъ едва удерживался отъ смѣха. Когда Джіанни плевалъ, Федериго про себя шепнулъ: «Выплюнь свои зубы».

Тесса три раза повторила заклинаніе; потомъ и она, и мужъ ея снова легли.

Федериго, ожидавшій, что возлюбленная угоститъ его, не ужиналъ дома. Онъ отлично понялъ смыслъ заклинанія, а потому прошелъ въ садъ и тамъ, подъ большимъ персиковымъ деревомъ, нашелъ двухъ каплуновъ, вино и яйца. Онъ взялъ кушанье и бутылку, отнесъ все это къ себѣ домой и тамъ поужиналъ съ большимъ аппетитомъ. Вскорѣ молодой человѣкъ былъ у своей возлюбленной и вмѣстѣ съ нею много смѣялся надъ этимъ заклинаніемъ.

Многіе говорятъ, будто Тесса повернула ослиный черепъ мордой къ Фьезоле, но что какой-то рабочій, проходя, ударилъ черепъ палкой, что черепъ завертѣлся на своемъ шестѣ, а когда остановился, то его морда была обращена къ Флоренціи. Разсказчики прибавляютъ, что Федериго вообразилъ, будто возлюбленная его ждетъ и пришелъ къ ней и что она произнесла слѣдующее заклинаніе: «Призракъ, призракъ, уйди съ Богомъ, не я повернула ослиный черепъ, а кто-то другой, да накажетъ его Богъ. Я же тутъ съ моимъ Джіанни». По свѣдѣніямъ, почерпнутымъ изъ этого разсказа, Федериго ушелъ не поужинавъ. Однако, одна моя сосѣдка, очень старая женщина, говорила, будто и то, и другое вѣрно; она знаетъ это изъ разсказовъ, слышанныхъ въ своей ранней молодости; только второй случай былъ не съ Джіанни Лотеринги, а съ однимъ человѣкомъ по имени Джіанни ди Нелло. Онъ жилъ въ Порто Пьеро и былъ такъ же простъ и не уменъ, какъ и мужъ Тессы.

Итакъ, мои дорогія слушательницы, вы можете запомнить любое изъ этихъ заклинаній, а кто пожелаетъ — такъ и оба. Вы видѣли, что они очень дѣйствительны. Выучите ихъ: можетъ быть, вамъ придется воспользоваться ими.

‎ Перонелла при возвращеніи мужа сажаетъ въ бочку своего любовнкка. Мужъ говоритъ, что онъ продалъ бочку, а жена возражаетъ, что она до его прихода тоже продала ее человѣку, который влѣзъ внутрь бочки, чтобы посмотрѣть, нѣтъ ли въ ней трещинъ. Любовникъ Перонеллы выскакиваетъ, заставляетъ мужа чистить внутренность бочки, а потомъ уноситъ ее съ собою.

Долго всѣ смѣялись, слушая новеллу Эмиліи, и хвалили прекрасное заклинаніе. Когда же Эмилія замолчала, король приказалъ начать разсказъ Филострато. Тотъ приступилъ къ дѣлу, говоря:

— Милыя мои слушательницы! Мужчины, въ особенности мужья, часто страшно обманываютъ васъ, женщинъ; поэтому, если какая-нибудь жена отплатитъ мужу тою же монетою, вы должны радоваться, что такъ случилось; мало того, вы обязаны сами всѣмъ и каждому повторять эту исторію: пусть мужчины знаютъ, что если они умѣютъ обманывать, то и у васъ въ свою очередь нѣтъ недостатка въ хитрости. Это можетъ вамъ принести только пользу. Если одному станетъ извѣстно, что другой тоже имѣетъ понятіе объ остроумныхъ уловкахъ, онъ не такъ-то легко рѣшится на обманъ. Поэтому мужчины, узнавъ все, что мы скажемъ сегодня на эту тему, конечно, призадумаются обманыватъ васъ: имъ невольно придетъ на мысль, что и вы точно также, въ случаѣ надобности, сумѣете провести ихъ. Неужели кто-нибудь усомнится въ справедливости моего предположенія? Итакъ, я намѣреваюсь разсказать вамъ, что придумала почти въ одно мгновеніе одна молодая простолюдинка, чтобы спастись отъ мужа.

Не такъ давно въ Неаполѣ жилъ бѣдный каменщикъ; онъ женился на красивой и очаровательной дѣвушкѣ, которую звали Перонелла. Мужъ своимъ ремесломъ, а жена пряжей зарабатывали очень немного денегъ. Разъ Перонеллу увидѣлъ одинъ красивый молодой человѣкъ и влюбился въ нее. Онъ тоже понравился женѣ каменщика. Этотъ юноша такъ сильно ухаживалъ за нею, что добился ея благосклонности. Чтобы встрѣчаться наединѣ, они рѣшили, что возлюбленный Перонеллы будетъ всегда поджидать ухода каменщика, который каждый день утромъ отправлялся или на работу, или на поиски за работой. Улица Аворіо, въ которой стояла хижина каменщика, очень малолюдна; поэтому, какъ только мужъ Перонеллы уходилъ изъ дому, ея любовникъ входилъ въ домъ, что̀ повторялось не разъ. Вотъ однажды каменщикъ ушелъ на работу, а Джіанелло Стриньяріо (такъ звали возлюбленнаго Перонеллы) прокрался къ ней. Мужъ красавицы, обыкновенно возвращавшійся только къ вечеру, на этотъ разъ вернулся домой очень скоро послѣ своего ухода. Увидя, что дверь заперта, онъ постучался, мысленно говоря: «Слава Тебѣ, Господи, хотя Ты послалъ мнѣ бѣдность, но зато далъ въ утѣшеніе хорошую и честную жену. Послѣ моего ухода она сейчасъ же запираетъ двери, чтобы никто не вошелъ въ ея домъ и не причинилъ ей безпокойства».

Перонелла узнала стукъ мужа и сказала:

— Ай, Джіанелло, бѣда, я пропала! Пришелъ мой мужъ, накажи его Богъ. Я не понимаю, почему онъ вернулся такъ рано. Ужь не видѣлъ ли онъ, какъ ты входилъ въ дверь. Ну, чтобы тамъ ни было, ради Бога влѣзь въ эту бочку, а я пойду, впущу его и посмотрю, въ чемъ дѣло.

Джіанелло поспѣшно исполнилъ совѣтъ своей возлюбленной, а Перонелла пошла къ двери, впустила въ домъ мужа и, нахмурившись, сказала ему:

— Это еще что такое? Почему ты вернулся такъ рано сегодня? Ты принесъ свои инструменты, значитъ не собираешься работать? Чѣмъ же мы будемъ жить, если ты станешь поступать подобнымъ образомъ? Гдѣ мы найдемъ себѣ хлѣбъ? Не думаешь ли ты, что ради тебя я потащу въ закладъ мою юбченку и другое тряпье? Вѣдь я день и ночь пряду такъ, что у меня почти не осталось мяса подъ ногтями! Я работаю, чтобы, но крайней мѣрѣ, получить столько денегъ, чтобы купить масла въ нашу лампаду. Ахъ, муженекъ, муженекъ, вѣдь рѣшительно всѣ до одной сосѣдки дивятся на меня и смѣются, что я такъ много работаю. А ты тутъ какъ тутъ, возвращаешься со сложенными руками, когда долженъ былъ бы работать!

И Перонелла залилась слезами; потомъ она снова стала укорять мужа, говоря:

— Ахъ, я несчастная, несчастная, не въ добрый часъ родилась я, не въ добрый часъ переступила порогъ этого дома! Мнѣ представлялась возможность сдѣлаться женой хорошаго, порядочнаго человѣка, а я не захотѣла этого. И кого я выбрала? Лѣнтяя, который и заботиться-то обо мнѣ не хочетъ! Другія женщины утѣшаются съ возлюбленными, у нихъ бываетъ по два, по три друга. Онѣ наслаждаются, веселятся и ловко втираютъ мужьямъ очки. А я-то, несчастная! Только потому, что я умру честно, не слушаю рѣчей мужчинъ, мнѣ такъ дурно живется! Право, не знаю, что меня останавливаетъ полюбить кого-нибудь, какъ другія; знай, муженекъ, что, если я захочу обмануть тебя, то безъ труда найду себѣ возлюбленнаго. Много красивыхъ юношей любятъ меня; они предлагали мнѣ денегъ, платьевъ, драгоцѣнностей, но я всегда отказывалась, потому что меня воспитала честная мать. А ты возвращаешься домой вмѣсто того, чтобы работать!

— Не печалься Бога ради, — отвѣтилъ мужъ. — Ты должна понимать, что я знаю и цѣню тебя! Я вышелъ изъ дому съ тѣмъ, чтобы идти на работу, но ты, повидимому, не знаешь, какъ и я не зналъ, что сегодня работы нѣтъ по случаю дня св. Галеоне. Вотъ изъ-за чего я рано вернулся. Однако, не безпокойся, денегъ намъ хватитъ на цѣлый мѣсяцъ. Видишь этого человѣка? Онъ пришелъ со мной, такъ какъ я ему продалъ бочку, только занимавшую у насъ мѣсто въ домѣ. Покупатель даетъ мнѣ за нее пять золотыхъ флориновъ.

— Очень хорошо! — крикнула въ отвѣтъ Перонелла. — Ты мужчина, долженъ былъ бы лучше меня знать цѣны вещамъ, а продалъ нашу бочку всего за пять флориновъ, тогда какъ я, женщина, почти не выходящая изъ дому, сумѣла спросить за нее семь. Какъ разъ, когда ты вернулся домой покупатель влѣзъ въ бочку, чтобы посмотрѣть, нѣть ли въ ней скважинъ.

Услышавъ слова жены, каменщикъ очень обрадовался и сказалъ покупателю, пришедшему съ нимъ:

— Ступай себѣ съ Богомъ. Ты слышалъ, что моя женушка продала бочку за семь флориновъ, а ты не хотѣлъ мнѣ дать больше пяти.

Покупатель отвѣтилъ:

— Въ часъ добрый, — и ушелъ.

Перонелла же проговорила, обращаясь къ мужу:

— Такъ какъ ты вернулся, пройди наверхъ, покончи дѣло съ покупателемъ.

Джіанелло слушалъ во всѣ уши, чтобы знать, какъ вести себя. Онъ не пропустилъ ни слова изъ того, что говорила Перонелла, быстро выскочилъ изъ бочки и, дѣлая видъ, будто ему ничего неизвѣстно о возвращеніи каменщика, крикнулъ:

— Да гдѣ же вы, хозяйка?

— Вотъ я, что вамъ нужно? — спросилъ подходившій мужъ.

— Кто вы? Мнѣ нужно видѣть женщину, которая сторговалась со мной на счетъ этой бочки, — проговорилъ Джіанелло.

— Вы можете толковать со мною, — отвѣтилъ каменщикъ: — я мужъ ея.

— Мнѣ кажется, въ бочкѣ нѣтъ никакихъ недостатковъ, только вся ея внутренность облѣплена чѣмъ-то такимъ сухимъ и твердымъ, чего я не могъ отдѣлить отъ стѣнокъ ногтями. Между тѣмъ я не возьму бочки до тѣхъ поръ, пока вы не вычистите ея.

— Ну, за этимъ дѣло не станетъ, — сказала Перонелла, — мой мужъ вычиститъ бочку.

Каменщикъ подтвердилъ слова молодой женщины, сказавъ:

— Да, хорошо.

Онъ отложилъ въ сторону свои инструменты, сбросилъ верхнюю одежду, зажегъ свѣчу и велѣлъ женѣ дать ему скребокъ; затѣмъ онъ влѣзъ въ бочку и принялся чистить ее. Перонелла сказала, что ей хочется смотрѣть, какъ мужъ будетъ чистить стѣнки бочки; она наклонилась надъ бочкой и, опустивъ въ нее голову и руку до плеча, совершенно закрыла, ея не особенно большое отверстіе. Молодая женщина все приговаривала:

— Поскреби вотъ тутъ, вотъ тамъ и еще тутъ. Посмотри, въ этомъ мѣстѣ ты не чистилъ.

Джіанелло пылалъ любовью; когда молодая женщина совершенно закрыла все отверстіе бочки, онъ не сумѣлъ сдержатъ своего чувства и отдался порыву страсти. Мужъ окончилъ очистку бочки въ ту самую минуту, когда молодой человѣкъ отошелъ отъ Перонеллы.

Молодая женщина вынула голову и руку изъ отверстія бочки, и каменщикъ вышелъ наружу. Тогда молодая женщина сказала Джіанелло:

— Возьми свѣчку, добрый человѣкъ, и взгляни, достаточно ли по твоему чиста бочка?

Джіанелло посмотрѣлъ, сказалъ, что бочка достаточно очищена, заплатилъ семь золотыхъ флориновъ и велѣлъ отнести къ себѣ свою покупку.

‎ Монахъ Ринальдо часто бываетъ у своей кумы; мужъ застаетъ его въ ея спалънѣ. Тогда жена и монахъ увѣряютъ его, что Риналъдо заклиналъ червей въ тѣлѣ ребенка.

Филострато не сумѣлъ достаточно туманно закончить свою новеллу; женщины засмѣялись, дѣлая видъ, что ихъ смѣшитъ что-то постороннее. Король, увидѣвъ, что разсказъ Филострато оконченъ, приказалъ продолжать Элизѣ; она тотчасъ повиновалась и начала такъ:

— Милыя слушательницы! Заклинаніе призрака, о которомъ намъ говорила Эмилія, напомнило мнѣ одну новеллу; въ ней дѣло также идетъ о заклинаніи. Хотя мой разсказъ не такъ хорошъ, какъ новелла Эмиліи, но я выбрала его потому, что онъ имѣетъ отношеніе къ предмету, которымъ заняты мы, а лучшаго на сегодняшнюю тему я не могу припомнить.

Нужно вамъ сказать, что въ Сіенѣ жилъ очень красивый молодой человѣкъ, хорошаго происхожденія. Звали его Ринальдо. Юноша страстно влюбился въ свою сосѣдку, прелестную женщину, жену одного богача. Ринальдо старался придумать средство увидѣться съ нею безъ свидѣтелей, надѣясь, что, оставшись съ красавицей наединѣ, скоро склонитъ ее на свои просьбы. Однако, счастливаго случая для Ринальдо все не представлялось. Наконецъ, юноша замѣтилъ, что Агнеса (такъ звали сосѣдку Ринальдо) ожидаетъ рожденія ребенка и задумалъ сдѣлаться ея кумомъ. Онъ познакомился съ мужемъ красавицы и самымъ вѣжливымъ образомъ высказалъ ему свою просьбу; тотъ согласился пригласить его въ кумовья. Ставъ кумомъ Агнесы, Ринальдо воспользовался удобнымъ случаемъ и сказалъ ей то, что она уже прочла въ его глазахъ. Хотя Агнеса выслушала безъ неудовольствія признаніе Ринальдо, но тѣмъ не менѣе, это не подвинуло его дѣлъ. Вскорѣ, неизвѣстно по какимъ причинамъ, Ринальдо сдѣлался монахомъ. Послѣ вступленія въ монастырь, онъ долгое время не думалъ ни о любви къ красавицѣ-кумушкѣ, ни о другихъ мірскихъ вещахъ. Однако, позже онъ, не снимая монашескаго платья, вспомнилъ о прежней страсти, началъ также заботиться о своей наружности и красивомъ платьѣ, принялся сочинять пѣсни, сонеты, баллады, сталъ заниматься пѣніемъ и предаваться другимъ суетнымъ развлеченіямъ.

Но зачѣмъ я говорю о перемѣнахъ, происшедшихъ въ братѣ Ринальдо? Много ли монаховъ, поступающихъ иначе? Стыдъ и позоръ! Они, не смущаясь, всюду показываютъ свои отяжелѣвшія, жирныя фигуры, покраснѣвшія лица; они, не стыдясь, одѣваются въ мягкія ткани и выступаютъ не какъ кроткіе голуби, а какъ драчливые пѣтухи съ поднятыми гребнями. Кельи ихъ заставлены глиняными сосудами, полными разныхъ мастикъ и мазей, ящиками съ различными сластями, флаконами съ духами, благовонными водами и маслами, бутылками съ мальвазіей, съ греческимъ виномъ и другими винами, такъ что онѣ меньше походятъ на жилища монаховъ, чѣмъ на лавки съ пряностями. Такіе монахи даже не трудятся скрывать, что страдаютъ подагрой, точно не всѣмъ извѣстно, что отъ простого стола и умѣренной жизни люди дѣлаются тонкими, худыми, но здоровыми, что при скромномъ поведеніи, если кто и заболѣваетъ, то во всякомъ случаѣ не подагрой, противъ которой лучшимъ средствомъ считается цѣломудріе и всѣ условія скромной, истинно монашеской жизни. Они предполагаютъ, будто людямъ невѣдомо, что отъ долгихъ поста и молитвы всякій станетъ блѣденъ и тихъ; что ни св. Доминикъ, ни св. Францискъ не имѣли по четыре одежды, что они не носили рясъ, сдѣланныхъ изъ тонкаго сукна, что ихъ платье, сшитое изъ грубой шерсти, служило имъ только защитой отъ холода. Да исправитъ ихъ Богъ и да просвѣтитъ Онъ души тѣхъ простяковъ, которые своими приношеніями помогаютъ имъ вести подобное существованіе.

Итакъ, въ братѣ Ринальдо снова вспыхнули прежнія страсти; онъ опять сталъ часто навѣщать свою кумушку. Теперь у него явилось больше смѣлости, и онъ еще настойчивѣе преслѣдовалъ ее.

Красивая Агнеса видѣла страсть молодого монаха; Ринальдо казался ей теперь красивѣе, чѣмъ прежде, но она прибѣгла къ обычной уловкѣ женщинъ, которыя готовы уступить, и сказала ему, скрывая свои чувства:

— Братъ Ринальдо, развѣ монахи могутъ поступать такимъ образомъ?

— Когда я сниму монашескую одежду, — отвѣтилъ Ринальдо, — я покажусь вамъ не монахомъ, а такимъ же человѣкомъ, какъ и всѣ другіе.

— Какъ жаль! — смѣясь проговорила молодая женщина. — Я ваша кума, а любить васъ такой большой грѣхъ. Я не разъ слыхала, что любовь къ куму — огромное прегрѣшеніе; если бы я не боялась наказанія, то охотно исполнила бы вашу просьбу.

— Не будьте такой дурочкой, — возразилъ Ринальдо. — Конечно, это грѣхъ, но кающемуся Богъ прощаетъ и болѣе тяжелыя прегрѣшенія. Скажите мнѣ, кто ближе вашему ребенку, я ли, только державшій его при крещеніи, или вашъ мужъ, давшій ему жизнь?

— Мой мужъ, — сказала Агнеса.

— Правда, — подтвердилъ монахъ. — А между тѣмъ вѣдь вы позволяете ему любить васъ?

— Да, — отвѣтила красавица.

— Итакъ, — продолжалъ Ринальдо, — если вы бываете благосклонны къ вашему мужу, который ближе вашему ребенку, чѣмъ я, почему же вы не согласитесь раздѣлить мою страсть?