Нечего и говорить, какъ были довольны самъ Руджіери и его возлюбленная. Впослѣдствіи они много смѣялись надъ дѣвушкою- служанкою, которая предлагала пырнуть Руджіери ножомъ. Долго еще жили они въ любви и добромъ согласіи. Желалъ бы и я себѣ такого завиднаго счастья, конечно, съ тѣмъ лишь условіемъ, чтобы меня не запирали въ ящикъ.

Насколько первыя новеллы этого дня опечалили прелестныхъ слушательницъ, настолько разсказъ Діонео разсмѣшилъ ихъ и разогналъ овладѣвшую ими грусть; особенно забавнымъ показался имъ уголовный судья, съ проявленною имъ любознательностью.

Между тѣмъ, король, видя, что солнце уже утрачиваетъ свою яркость и приходитъ конецъ его власти, разсыпался передъ дамами въ комическихъ извиненіяхъ по поводу избранной ими грустной темы для разсказовъ — несчастныхъ любовныхъ приключеній. Потомъ онъ всталъ, снялъ съ своей головы лавровый вѣнокъ и, среди нетерпѣливаго ожиданія дамъ, старавшихся угадать, кого онъ изберетъ, возложилъ его на бѣлокурую головку Фіамметты.

— Возлагаю на тебя этотъ вѣнецъ, — сказалъ онъ ей, — въ полной надеждѣ, что ты лучше, чѣмъ кто-либо другой, сумѣешь утѣшить насъ завтра и разогнать грустное настроеніе сегодняшняго дня!

Фіамметта, у которой были чудные вьющіеся, золотистые волосы, падавшіе на нѣжныя бѣлыя плечи, кругленькое личико, цвѣтущее подобно бѣлымъ лиліямъ и алымъ розамъ, глазки какъ у сокола, крошечный ротикъ, окаймленный губками, подобными рубинамъ, съ улыбкой отвѣчала:

— Хорошо, Филострато, я беру это на себя; а для того, чтобы ты лучше созналъ свою сегодняшнюю провинность, теперь же повелѣваю, чтобы каждый приготовилъ къ завтраму разсказъ о совершенно благополучномъ исходѣ разныхъ приключеній и превратностей, испытанныхъ влюбленными.

Такое предложеніе всѣмъ понравилось. А новая королева, призвавъ своего домоправителя и обсудивъ съ нимъ всѣ текущія дѣла, подняла на ноги всю компанію и отпустила ее вплоть до ужина. Одни пошли въ садъ, красоты котораго все еще очаровывали всѣхъ, другіе — къ мельницѣ за садомъ, третьи — кто куда, по собственному желанію; такъ бродили они до наступленія ужина. Къ ужину всѣ опять собрались вмѣстѣ къ фонтану и здѣсь съ удовольствіемъ откушали. Послѣ ужина, по установившемуся обычаю, принялись за танцы и пѣсни, и въ то время, какъ Филомена исполняла танецъ, королева сказала Филострато:

— Я не хочу уклоняться отъ дѣяній моихъ предшественниковъ; они всѣ распоряжались, чтобы была пропѣта пѣсня, и я повелѣваю тоже самое. Я думаю, Филострато, что твои пѣсенки таковы же, какъ и твои разсказы, такъ спой намъ какую-нибудь изъ нихъ, чтобы ею закончить этотъ грустный день.

Филострато охотно изъявилъ согласіе и спѣлъ такую пѣсню:

‎Слезы мои всё доскажутъ,

‎Что́ и словамъ не сказать…

‎Ранено сердце измѣной…

‎Какже ему не страдать!..

* * *Когда любовь въ меня вселила ту,

О комъ теперь томлюсь въ печали безнадежной.

Она была такой мечтательной и нѣжной,

Такою кротостью исполнена безбрежной,

Что показалась мнѣ похожей на мечту…

‎Я въ мукахъ за нее — нашелъ бы наслажденье,

‎Всю тяжесть ихъ легко бы перенесъ

‎За фею чистоты, за воплощенье грезъ…

‎Но было то — пустое заблужденье!..

* * *Пришла пора, съ очей упалъ туманъ:

Покинутъ я, навѣкъ покинутъ тою, —

Сроднился съ кѣмъ блаженною мечтою,

Кого любилъ я чистой и святою…

Всѣ чары счастія развѣялъ злой обманъ

‎Не думая о томъ, что мнѣ даритъ страданье,

‎Что дни мои лишь горе мнѣ сулятъ, —

‎Она другой нашла для сердца кладъ

‎И обрекла „былое“ на изгнанье.

* * *Узнавъ о томъ, я проклялъ день и часъ, —

Когда она загадочною тайной

Предстала предо мной въ красѣ необычайной,

И вспыхнулъ я отъ искорки случайной

Чарующихъ своею ложью глазъ…

‎И поздпія, безумныя проклятья

‎Я шлю тебѣ, довѣрчивость любви!

‎Тебѣ, — огонь, пылающій въ крови!

‎И вамъ, измѣнницы безстыдныя объятья!..

* * *О, какъ мои страданья велики!..

Не можешь Ты, Творецъ страстей Всесильный,

Не видѣть ихъ!.. Сокрой плитой могильной

Меня въ объятіяхъ земли любвеобильной

Отъ тяжкихъ мукъ безпомощной тоски!..

‎Приди же, смерть, дочь вѣчности глубокой!

‎Пусть жизнь мою спасетъ отъ всѣхъ житейскихъ чаръ

‎Одинъ твой роковой губительный ударъ!..

‎За гробомъ я страдать не стану такъ жестоко!

* * *Жизнь повая?.. Не надо мнѣ ея!..

Ничто меня утѣшить здѣсь не въ силахъ!..

Когда любовь и вѣра спятъ въ могилахъ,

Когда надеждъ не воскресить мнѣ милыхъ, —

Лишь въ смерти — все спасеніе мое!..

‎Приди, приди, забвеньемъ въ душу брызни, —

‎Освободи изъ плѣна бытія!..

‎Пусть принесетъ веселье смерть моя

‎Тѣмъ, кто любовь похоронилъ при жизни…

* * *О, если пѣснь мою хоть кто-нибудь пойметъ,

То всё же знаю я, что спѣть ея не сможетъ

Никто, какъ я пою!.. И мысль одна тревожитъ,

Забота грустная больное сердце гложетъ:

Вдругъ пѣснь моя со мной для жизни и умретъ?!.

‎О, пусть найдетъ она любовь сердецъ спокойныхъ, —

‎Пусть ей разскажетъ все, о падшихъ не скорбя;

‎И пусть она людей, страдающихъ любя,

‎Научитъ избирать подругъ, любви достойныхъ!..

* * *‎Ранено сердце измѣной…

‎Какже ему не страдать!

‎Слезы мои все доскажутъ,

‎Всё, что́ въ словахъ не сказать…

Слова этой пѣсни ясно указывали на настроеніе Филострато и на причину этого настроенія. Можетъ быть, и дама, про которую онъ пѣлъ, выдала бы себя яркимъ румянцемъ своего лица, но сгустившаяся вечерняя темнота не давала ничего разсмотрѣть. Послѣ этой пѣсни спѣли еще много другихъ, а потомъ, когда подошло время отдохновенія, по повелѣнію королевы всѣ разошлись по своимъ комнатамъ.

‎ Кончается четвертый день Декамерона и начинается пятый, когда, подъ управленіемъ Фіамметты, идетъ бесѣда о томъ, какимъ образомъ благополучно оканчивались приключенія влюбленныхъ послѣ разныхъ испытанныхъ несчастій.

Алѣлъ востокъ, и лучи восходящаго солнца разливали свѣтъ по всему нашему полушарію, когда Фіамметта, разбуженная нѣжнымъ щебетаніемъ птичекъ, весело распѣвавшихъ на вѣткахъ въ первый часъ дня, встала и велѣла кликнуть другихъ дамъ и молодыхъ людей. Они вышли на прогулку и, бесѣдуя о томъ и другомъ, тихо бродили по полямъ и широкой равнинѣ, пока солнце не поднялось. Когда же солнечные лучи начали чувствительно припекать, всѣ воротились въ домъ и услаждались сластями и тонкими винами, а затѣмъ до обѣда оставались въ прелестномъ саду. Потомъ наступило и обѣденное время; проворный домоправитель все къ тому времени изготовилъ. По повелѣнію королевы сначала весело спѣли двѣ-три пѣсенки, а затѣмъ усѣлись за столъ. Чинно и весело покушавъ, не позабыли потанцовать подъ звуки музыкальныхъ инструментовъ и пѣсенъ. Послѣ того королева отпустила всѣхъ отдохнуть; одни отправились соснуть, а другіе остались въ саду и предавались разнымъ развлеченіямъ. Но какъ только пробило девять часовъ, всѣ собрались у фонтана, по установившемуся обычаю. Королева, занявъ предсѣдательское мѣсто, взглянула съ улыбкою на Памфило и повелѣла ему начать рядъ новеллъ съ благополучною развязкою. Тотъ немедленно изъявилъ согласіе и началъ такъ:

‎ Чимоне, полюбивъ, становится разумнымъ человѣкомъ. Онъ увозить свою возлювленную Ифидженію на кораблѣ. Въ Родосѣ онъ попадаетъ въ тюрьму, откуда его освовождаетъ Исправлена опечатка: Лизимко Лизимако , и вмѣстѣ съ нимъ они похищаютъ Ифидженію и Кассандру съ ихъ свадебнаго пира и бѣгутъ съ ними на Критъ; здѣсь женятся на нихъ и послѣ того ихъ вызываютъ въ отечество.

Милыя дамы! У меня имѣется въ запасѣ много разсказовъ, пригодныхъ для начала такого веселаго дня, какъ нынѣшній; но одинъ изъ нихъ мнѣ особенно по душѣ: въ немъ вы увидите не только счастливый конецъ, который сегодня является для насъ главною задачею разсказовъ, но и покажетъ вамъ всю силу и могущество любви, которую многіе хулятъ и клянутъ, сами не понимая, что говорятъ. Полагаю, что всѣ вы сами влюблены и потому мой разсказъ будетъ вамъ вполнѣ по сердцу.

Намъ извѣстно изъ древнихъ историческихъ сказаній объ островѣ Кипрѣ, что когда-то тамъ жилъ одинъ человѣкъ благороднаго происхожденія, по имени Аристиппо, первѣйшій богачъ между всѣми своими согражданами. Во всемъ судьба благоволила къ нему, и въ одномъ только отказала, причинивъ тѣмъ больше горя. Былъ у него, въ числѣ его сыновей, одинъ, всѣхъ другихъ превосходившій красотой и статнымъ ростомъ, но за то почти совершенно и безнадежно тупоумный; его звали Галезо. Несмотря на всѣ старанія и труды наставника, на ласки и побои отца, ему невозможно было вбить въ голову ни грамоты, ни хорошихъ манеръ; такъ у него и остался грубый и жесткій голосъ и манеры, скорѣе приличныя скоту, чѣмъ человѣку, такъ что всѣ прозвали его Чимоне, — словомъ, которое на ихъ языкѣ означаетъ болванъ, скотина. Бѣдный отецъ горько оплакивалъ погибшую его жизнь. Аристиппо потерялъ всякую надежду, и чтобы только удалить съ глазъ долой этотъ вѣчный поводъ къ печали, отправилъ юношу въ деревню, чтобы онъ жилъ тамъ съ работниками. Чимоне это чрезвычайно понравилось: нравы и обычаи простонародья были для него болѣе подходящими, чѣмъ городскихъ жителей. Итакъ, онъ отправился въ деревню и тамъ занялся сельскими работами. Однажды случилось ему послѣ полудня проходить съ палкою на плечѣ изъ одного участка ихъ владѣній въ другой. Дорога лежала черезъ прелестнѣйшую рощицу, которая въ то время — стояла середина мая — вся была въ зелени. И должно быть сама судьба направляла его стопы: проходя черезъ лужайку, окруженную высочайшими деревьями, онъ увидѣлъ красавицу дѣвушку, спавшую близъ свѣжаго, изящнаго фонтана; на ней была такая тонкая одежда, что сквозь нее просвѣчивали ея нѣжныя формы; только нижняя частъ тѣла отъ пояса до ногъ была покрыта тонкою бѣлою пеленою. У ногъ ея спали двѣ женщины и мужчина, — слуги этой дѣвушки.

Чимоне въ первый разъ видѣлъ изящныя женскія формы; онъ оперся на свою дубинку и, не говоря ни слова, съ величайшимъ изумленіемъ и вниманіемъ смотрѣлъ на дѣвушку. И въ его грубой душѣ, въ которую никакими усиліями не удавалось внѣдрить ни малѣйшей благовоспитанности, впервые зашевелилось смутное сознаніе, что передъ нимъ находится прекраснѣйшее созданіе, когда-либо видѣнное смертнымъ. Мало-по-малу онъ началъ ближе всматриваться въ нее и различать отдѣльныя части изящнаго цѣлаго; ему нравились волосы, которые онъ сравнивалъ съ золотомъ, лобъ, носъ, ротъ, шея, руки и, наконецъ, грудь, еще мало развившаяся. Внезапно ставъ изъ чернорабочаго цѣнителемъ красоты, онъ ощутилъ страстное желаніе увидѣть ея глаза, крѣпко сомкнутые глубокимъ сномъ, хотѣлъ даже разбудить ее, чтобы полюбоваться ими. Но такъ какъ она казалась ему прекраснѣе всѣхъ женщинъ, которыхъ онъ видалъ, то со страхомъ подумалъ, не богиня ли это какая-нибудь. А такъ какъ онъ понималъ, что все божественное требуетъ бо̀льшаго почтенія, чѣмъ человѣческое, то и воздержался, дожидаясь, чтобы она сама проснулась. Это ожиданіе мучило его, но, охваченный невѣдомымъ наслажденіемъ, онъ не могъ сойти съ мѣста и все ждалъ. Дѣвушка, имя которой было Ифидженія, черезъ нѣсколько времени проснулась, подняла голову, открыла глаза и, увидя Чимоне, стоявшаго передъ нею, опершись на дубинку, очень изумилась и сказала ему:

— Это ты, Чимоне! Что ты дѣлаешь въ рощѣ въ эту пору?

Чимоне былъ хорошо извѣстенъ всѣмъ и каждому по своей фигурѣ, необычайной грубости и богатству отца. Онъ ничего не отвѣчалъ на слова Ифидженіи, а какъ только она открыла глаза, неподвижно уставился на нее и ему казалось, что ея взоры изливаютъ какую-то сладость, доселѣ имъ никогда еще не испытанную. Дѣвушка замѣтила это и поднялась, чтобы такое пристальное разсматриваніе не повлекло со стороны этого грубаго человѣка какой-нибудь не совсѣмъ приличной выходки. Поэтому, кликнувъ своихъ служанокъ, она встала и сказала ему:

— Ну, Чимоне, прощай!

Чимоне отвѣтилъ на это, что пойдетъ съ нею, и хотя дѣвушка, все еще опасаясь чего-нибудь, отказывалась отъ его компаніи, онъ не могъ отъ нея отстать, пока не проводилъ ея до самаго дома. Прямо оттуда онъ отправился къ отцу и объявилъ ему, что никоимъ образомъ не хочетъ болѣе возвращаться въ деревню. Отцу и другимъ домашнимъ очень этого не хотѣлось, однако, они оставили его въ покоѣ, желая узнать, что его побудило такъ измѣнить свои вкусы. Никакая наука до сихъ поръ не могла найти дороги въ сердце Чимоне, а любовь, возбужденная красотою Ифидженіи, проникла туда въ кратчайшее время, и скоро онъ совершенно изумилъ и отца, и родственниковъ, и всѣхъ, кто только зналъ его. Прежде всего Чимоне приступилъ къ отцу съ просьбою, чтобы тотъ далъ ему такія же одежды и украшенія, какія были у другихъ его братьевъ; отецъ исполнилъ эту просьбу съ большою охотою. Затѣмъ Чимоне сошелся съ благовоспитанными молодыми людьми, усердно знакомился съ манерами и обычаями, приличествующими порядочнымъ людямъ, особенно влюбленнымъ, и такимъ путемъ, къ величайшему всеобщему изумленію, въ самое короткое время не только обучился грамотѣ, но и сталъ однимъ изъ выдающихся учениковъ по философіи. И все это явилось слѣдствіемъ его начавшейся любви къ Ифидженіи. Мало-по-малу его рѣчи и манеры изъ грубыхъ деревенскихъ превратились въ приличествующія городскому жителю; потомъ онъ мастерски научился пѣнію и музыкѣ, сдѣлался хорошимъ наѣздникомъ, вполнѣ ознакомился съ военнымъ искусствомъ какъ сухопутнымъ, такъ и морскимъ. Не буду разсказывать въ подробности о всѣхъ его успѣхахъ, скажу лишь кратко, что не прошло и четырехъ лѣтъ съ того дня, какъ Чимоне влюбился, и онъ сталъ самымъ благовоспитаннымъ и привлекательнымъ молодымъ человѣкомъ.

Что можемъ мы, милыя дамы, сказать по поводу Чимоне? Очевидно, мы должны думать, что въ этой натурѣ таились самые щедрые дары, но завистливая Фортуна связала ихъ крѣпчайшими узами и заточила ихъ наглухо въ маленькомъ уголкѣ его сердца, а Амуръ, разорвалъ эти узы, такъ какъ онъ сильнѣе Фортуны. Амуръ, возбудитель дремлющихъ талантовъ, разсѣялъ тьму н освѣтилъ ихъ яркимъ свѣтомъ, ясно показавъ, изъ какихъ безднъ онъ можетъ извлечь духъ человѣка и куда его направить своими свѣтлыми лучами. Чимоне, какъ часто случается съ влюбленными молодыми людьми, въ своей любви къ Ифидженіи во многомъ впадалъ въ преувеличенія; но отецъ его, не взирая на это, счастливый тѣмъ, что Амуръ превратилъ его сына изъ барана въ человѣка, не только терпѣливо все это переносилъ, но и всѣми мѣрами укрѣплялъ и поощрялъ сына въ его любви. Чимоне хотѣлъ честно увѣнчать свою любовь и нѣсколько разъ просилъ у Чипсео, отца Ифидженіи, отдать за него дочь замужъ; но Чипсео отвѣчалъ, что обѣщалъ ее отдать за молодого родосскаго дворянина, Пазимунда.

Между тѣмъ подошло время свадьбы Ифидженіи, и женихъ прислалъ за нею. Тогда Чимоне сказалъ самъ себѣ: «Теперь-то, Ифидженія, наступило время показать тебѣ, какъ я тебя люблю. Ради тебя я сталъ человѣкомъ, и если бы могъ владѣть тобою, сталъ бы достоинъ славы. Или ты будешь моею, или я погибну».

Онъ тайно созвалъ нѣсколько своихъ пріятелей-юношей, снарядилъ и вооружилъ корабль, приспособивъ его къ морскому бою, вышелъ въ море и сталъ ожидать того судпа, на которомъ должна была отправиться Ифидженія къ своему мужу на Родосъ. По окончаніи пышныхъ чествованій, которыя были возданы отцомъ невѣсты друзьямъ жениха, прибывшимъ за нею, Ифидженія отправилась въ путь. Стерегшій ее Чимоне на слѣдующій же день высмотрѣлъ судно, на которомъ она плыла, приблизившись къ нему, крикнулъ людямъ, бывшимъ на немъ:

— Остановитесь и спустите паруса, иначе вы будете перебиты и брошены въ море!

Противники Чимоне были вооружены, вышли на палубу и приготовились защищаться. Чимоне закинулъ на судно родосцевъ абордажный крюкъ, притянулся къ нему со своимъ судномъ и прыгнулъ на то судно, гордый, какъ левъ, не оглянувшись даже, слѣдуютъ ли за нимъ его люди, и не желая знать числа своихъ враговъ. При поддержкѣ всемогущей любви онъ вломился съ ножомъ въ рукахъ въ толпу противниковъ, и тѣ падали вокругъ него раненые и мертвые одинъ за другимъ. Видя это, родосцы побросали оружіе и всѣ въ одинъ голосъ просили пощады, сдаваясь въ плѣнъ. Чимоне сказалъ имъ:

— Друзья мои! Меня побудили напасть на васъ съ оружіемъ въ рукахъ среди моря не жажда добычи и не вражда къ вамъ. То, что мнѣ представляется драгоцѣннѣйшимъ сокровищемъ, легко и мирно можетъ быть мнѣ уступлено; мнѣ нужна Ифидженія, которую я люблю больше всего на свѣтѣ; я не могъ добыть ее изъ рукъ родителей по доброму согласію, и вотъ вынужденъ брать ее отъ васъ, какъ врагъ, вооруженною силою! Я буду для нея тѣмъ же, чѣмъ долженъ былъ стать вашъ Пазимунда; отдайте мнѣ ее и идите съ Богомъ!

Молодые люди, побуждаемые, копечно, не доброю волею, а силою, съ плачемъ отдали Ифидженію Чимоне. Онъ, видя ее плачущею, сказалъ:

— Утѣшься, дорогая моя, я твой Чимоне, который долгою любовью болѣе заслужилъ тебя, чѣмъ Пазимунда однимъ только сватовствомъ.

И Чимоне перевелъ ее на свое судно, не тронувъ ничего у родосцевъ; затѣмъ самъ вернулся туда же, а тѣхъ отпустилъ.

Чрезвычайно довольный пріобрѣтеніемъ такой драгоцѣнной добычи, Чимоне долгое время всячески утѣшалъ Ифидженію; потомъ онъ по совѣщаніи со своими компаньонами рѣшилъ, что теперь имъ лучше пока не возвращаться на Кипръ, а затѣмъ по общему согласію было рѣшено отправиться на островъ Критъ; тамъ Чимоне надѣялся найти старыхъ и новыхъ родственниковъ и друзей, и пребывать съ Ифидженіею въ полной безопасности. Но Фортупа, такъ легко позволившая ему овладѣть любимою женщиною, эта непостоянная Фортуна тотчасъ превратила несравненную радость влюбленнаго юноши въ горькую печаль. Не прошло и четырехъ часовъ послѣ того, какъ Чимоне отпустилъ судно родосцевъ, — наступила ночь; Чимоне ожидалъ этой счастливой ночи, какъ никогда. Но вмѣстѣ съ ночью началась страшная пепогода, небо покрылось тучами, море взволновалъ бѣшеный вѣтеръ. Никто не видѣлъ и не зналъ, куда идетъ судно, да никто не могъ даже держаться на ногахъ, чтобы исполнять корабельную службу. Какъ это опечалило Чимоне, о томъ нечего и распространяться. Ему казалось, что боги исполнили его мечтанія только затѣмъ, чтобы онъ сильнѣе почувствовалъ ужасъ смерти, которая раньше не испугала бы его; горько жаловались также его спутники, но всѣхъ больше убивалась Ифидженія, рыдавшая и трепетавшая отъ каждаго удара волны. И въ своемъ отчаяніи она проклинала любовь Чимоне, горько укоряла его за отчаянную смѣлость, утверждая, что причиною этой бури несомнѣнно является гнѣвъ боговъ, такъ какъ онъ насильно, противъ ихъ воли, вознамѣрился взять ее себѣ въ супруги; боги не хотѣли, чтобы исполнилось его нечестивое желаніе и порѣшили сначала ее предать смерти, а затѣмъ и его. Вѣтеръ, между тѣмъ, все больше и больше крѣпчалъ, и матросы не знали, что дѣлать. Люди плакали и причитали, сами не зная куда ихъ несетъ, и такимъ образомъ очутились около острова Родоса. Не зная, что это Родосъ, они, видя лишь передъ собою землю, употребляли всѣ усилія, чтобы достигнуть ея. Въ этомъ судьба имъ благопріятствовала; ихъ пригнало въ небольшой заливъ, какъ разъ въ тотъ самый, куда незадолго передъ тѣмъ вошло судно съ родосцами, отпущенными Чимоне. Они увидѣли, что это Родосъ, только при наступленіи разсвѣта, когда небо нѣсколько прояснилось; тогда они замѣтили на разстояніи полета стрѣлы отпущенное ими судно. Увидѣвъ это, встревоженный Чимоне, боясь, чтобы съ нимъ самимъ теперь не вышло бѣды, приказалъ пустить въ ходъ всѣ усилія, чтобы выйти оттуда, и пусть судьба занесетъ ихъ, куда ей будетъ угодно: хуже того, что съ ними могло случиться, нигдѣ не произойдетъ. Но всѣ ихъ усилія были напрасны; страшный вѣтеръ дулъ навстрѣчу, такъ что имъ не только не удалось уйти, а напротивъ, волей-неволей пришлось подойти къ берегу. Какъ только они подошли къ землѣ, ихъ тотчасъ признали родосскіе моряки, сошедшіе съ своего судна. Нѣкоторые изъ нихъ побѣжали въ ближайшій городъ, куда отправились съ того судна молодые родосскіе дворяне, и разсказали имъ о томъ, что Чимоне съ Ифидженіею случайно загнаны бурею туда же, куда и ихъ загнало. Тѣ, слыша это, чрезвычайно обрадовались, захватили съ собою людей изъ города и поспѣшно побѣжали къ морю. Чимоне и его люди сошли съ судна и рѣшили скрыться гдѣ-нибудь въ ближайшемъ лѣсу; но всѣхъ ихъ захватили вмѣстѣ съ Ифидженіею и увели въ городъ. Пазимунда, до котораго дошла вѣсть о всѣхъ этихъ происшествіяхъ, тотчасъ принесъ жалобу родосскому сенату, и тотъ повелѣлъ Лизимаху, бывшему въ тотъ годъ правителемъ Родоса, отправиться съ большою стражею, схватить Чимоне и его спутниковъ и отвести ихъ въ тюрьму. Такимъ образомъ злополучный влюбленный Чимоне потерялъ свою Ифидженію, едва успѣвъ ее пріобрѣсти.

Ифнджеиія была встрѣчена благородными дамами острова, которыя наперерывъ утѣшали ее по случаю ея плѣна и страховъ, перенесенныхъ во время бури; съ ними она должна была оставаться до своей свадьбы.

ІІазимунда много старался о томъ, чтобы Чимоне и его спутники были преданы смертной казни, но родосскіе дворяне, съ которыми онъ такъ хорошо обошелся и которыхъ выпустилъ на свободу, настояли, чтобы смерть была отмѣнена, и ихъ присудили къ пожизненному тюремному заключенію. И они, какъ легко себѣ представить, находились въ полномъ отчаяніи въ своей тюрьмѣ, безъ всякой надежды на облегченіе участи. Пазимунда насколько возможно старался ускорить свадьбу. Судьба, словно раскаиваясь во внезапной жестокости, сдѣланной Чимоне, какъ будто захотѣла его спасти. У Пазимунды былъ младшій братъ, человѣкъ гораздо болѣе порядочный, чѣмъ тотъ, по имени Ормизда. За него давно была сосватана одна благородная дѣвица, которую звали Кассандрою и въ которую былъ страстно влюбленъ Лизимако; свадьба по разнымъ причинамъ все откладывалась. Пазимунда, рѣшившій сыграть свою свадьбу съ большимъ блескомъ, подумалъ, что лучше всего будетъ, для избѣжанія лишнихъ расходовъ и траты врамени, одновременно съ своею сыграть и свадьбу Ормизды. Поэтому онъ началъ переговоры съ родителями Кассандры, которые изъявили свое согласіе, и оба брата условились, что они совершатъ свои бракосочетанія въ одинъ и тотъ же день. Лизимако, узнавъ объ этомъ, очень огорчился, потому что видѣлъ, какъ рушатся его надежды; онъ все думалъ, что если Ормизда не возьметъ за себя Кассандру, то она непремѣнно достанется ему. Но онъ былъ человѣкъ умный, скрылъ свое огорченіе, сталъ обдумывать, какъ бы разстроить дѣло у Ормизды, и рѣшилъ, что остается одно только средство — похитить Кассандру. Это ему представлялось не труднымъ при занимаемой имъ должности, но за то самый пріемъ возмущалъ его честность. Однако, послѣ долгихъ размышленій, честь уступила мѣсто любви, и онъ вскорѣ рѣшилъ во что бы то ни стало похитить Кассандру. Обдумывая, къ чьему бы содѣйствію онъ могъ прибѣгнуть въ такомъ дѣлѣ, Лизимако вспомнилъ о Чимоне, сидѣвшемъ съ своими товарищами въ тюрьмѣ. Поэтому на слѣдующую же ночь онъ тайкомъ велѣлъ привести его къ себѣ и началъ его уговаривать такъ:

— Чимоне, боги не только лучшіе и щедрѣйшіе податели благъ людямъ, но и мудрѣйшіе испытатели ихъ добродѣтели, и тѣхъ, кого они находятъ твердыми и постоянными во всѣхъ случаяхъ, удостаиваютъ наибольшей награды, какъ наилучше ее заслужившихъ. Они возымѣли желаніе испытать и твою добродѣтель, еще въ то время, когда ты жилъ въ домѣ своего отца, который мнѣ извѣстенъ за богатѣйшаго человѣка. Прежде всего ты былъ испытанъ сильнѣйшими желаніями любви, которая изъ грубаго животнаго передѣлала тебя въ человѣка; потомъ ты былъ искушаемъ ударами судьбы; наконецъ, теперь — тюрьмою; боги хотятъ узнать путемъ этихъ испытаній: остается ли духъ твой неизмѣнно твердымъ, такимъ же, какимъ былъ немпого времени тому назадъ, когда ты ликовалъ, похитивъ добычу. И если все осталось въ тебѣ попрежнему, то боги теперь готовы порадовать тебя самою пріятною для тебя вещью, о которой я и хочу извѣстить тебя, чтобы ты заранѣе подбодрился и возстановилъ утраченныя силы духа. Теперь Пазимунда торжествуетъ свою побѣду надъ тобою и торопится сыграть свою свадьбу съ твоею Ифидженіею, съ добычею, которую судьба уже отдала было въ твои руки и которую онъ внезапно вырвалъ. Случившееся тогда съ тобою и испытываемую тобою горесть теперь и мнѣ самому приходится переносить. Я, какъ и ты, въ одинъ день съ тобою, увижу, какъ моя любовь Кассандра очутится во власти Ормизда, брата твоего соперника. Чтобы устранить такую несправедливость судьбы, я вижу только одно средство — прибѣгнуть мнѣ къ первому, а тебѣ ко вторичному похищенію любимыхъ нами женщинъ, съ оружіемъ въ рукахъ. Я не думаю, чтобы тебѣ свобода казалась особенно сладкою безъ любимой женщины, но вновь овладѣть ею будетъ, конечно, отрадно; и боги помогутъ тебѣ, если ты послѣдуешь за мною!

Эти слова ободрили упавшаго духомъ Чимоне, и онъ, не долго думая надъ отвѣтомъ, сказалъ:

— Лизимако! Тебѣ не найти лучшаго, болѣе сильнаго и вѣрнаго товарища въ этомъ дѣлѣ, чѣмъ я. Скажи мнѣ только, что я долженъ сдѣлать, и ты убѣдишься, съ какою чудесною силою я исполню все!

— Черезъ три дня, — сказалъ на это Лизимако, — новобрачныя должны въ первый разъ вступить въ домъ своихъ мужей. Мы ворвемся къ нимъ, ты съ толпою твоихъ вооруженныхъ товарищей, а я съ отрядомъ моихъ людей, на которыхъ вполнѣ могу положиться, выхватимъ изъ толпы гостей нашихъ возлюбленныхъ и увлечемъ ихъ на корабль, который я заранѣе приготовлю; кто окажетъ намъ сопротивленіе, того мы убьемъ!

Такой планъ очень понравился Чимоне; онъ спокойно вернулся въ свою тюрьму и сталъ ожидать условленнаго времени.

Пришелъ день свадьбы. Домъ братьевъ былъ полонъ веселья; пиръ былъ устроенъ великолѣпный. Лизимако успѣлъ къ тому времени все подготовить. Чимоне и его товарищи, также какъ и друзья Лизимако, были снабжены оружіемъ, скрытымъ подъ одеждою; когда настало время, Лизимако обратился къ нимъ со словами ободренія, затѣмъ раздѣлилъ ихъ на три отряда, изъ которыхъ одинъ поставилъ въ гавани, чтобы никто не помѣшалъ ихъ взойти на судно, когда придетъ на то время, а съ двумя другими отправился къ дому Пазимунды: здѣсь одинъ отрядъ остался у дверей, чтобы извнутри никто не могъ запереть двери и помѣшать выходу. Послѣдній отрядъ поднялся въ самый домъ подъ предводительствомъ Лизимако и Чимоне. Войдя въ залу, гдѣ обѣ молодыя уже сидѣли за столомъ, окруженныя приглашенными женщинами, они опрокинули столы, каждый овладѣлъ своею возлюбленною и передалъ ее въ руки своихъ людей, съ приказаніемъ немедленно доставить на корабль. Молодыя женщины принялись плакать и кричать, а вслѣдъ за ними подняли крикъ другія женщины и прислуга; во всемъ домѣ быстро поднялась тревога. Но Чимоне, Лизимако и ихъ товарищи выхватили мечи и безъ сопротивленія очистили себѣ путь къ выходу. Когда они спускались съ лѣстницы, на нихъ кинулся Пазимунда, прибѣжавшій на крикъ съ дубиною въ рукахъ. Чимоне ловкимъ ударомъ въ голову положилъ его мертвымъ на мѣстѣ. На помощь къ брату поспѣшилъ бѣдный Ормизда, который также былъ убитъ ловкимъ ударомъ Чимоне. Оставивъ домъ, наполненный кровью, воплями, жалобами и печалью, они, не теряя ни минуты, поспѣшили на корабль. Туда они помѣстили обѣихъ женщинъ и быстро отплыли со всѣми своими товарищами, въ виду толпы вооруженныхъ людей, которые уже успѣли собраться на берегу. Вскорѣ они прибыли къ Криту, гдѣ ихъ радостно встрѣтили родственники и друзья. Они женились на своихъ возлюбленныхъ, устроивъ богатѣйшіе свадебные пиры, а затѣмъ воспользовались плодами своего похищенія. На Кипрѣ и Родосѣ долго еще шла тревога по поводу ихъ смѣлаго подвига. Но и тамъ, и здѣсь за нихъ усердно хлопотали родственники и друзья, которымъ удалось добиться прощенія виновныхъ. Тогда Чимоне съ Ифидженіею вернулся на Кипръ, а Лизимако съ Кассандрою — на Родосъ, и оба долго прожили съ своими женами въ любви и счастіи.

‎ Гостанца любитъ Мартуччо Гомито; услышавъ о его погибели, она съ отчаянія пускается въ море на ладьѣ, которую прибило къ Сузѣ. Она находитъ возлюбленнаго живымъ въ Тунисѣ, открывается ему, а онъ, войдя въ милость у короля за совѣты, женится на ней и возвращается въ Липари съ большимъ богатствомъ.

Разсказъ Памфило былъ оконченъ; королева похвалила его и повелѣла Эмиліи продолжать. Та начала такими словами:

— Каждый, много претерпѣвшій, достоинъ наслаждаться тѣмъ, за что принялъ страданія, а такъ какъ любовь заслуживаетъ въ большей мѣрѣ счастья, нежели горести, то я съ гораздо большимъ удовольствіемъ исполню повелѣніе теперешней нашей королевы, чѣмъ ея предшественника короля.

Итакъ, дорогія подруги, да будетъ вамъ извѣстно, что близъ Сициліи есть маленькій островокъ Липари, на которомъ не такъ давно жила прелестнѣйшая молодая дѣвушка, по имени Гостанца, дочь одного весьма уважаемаго обитателя того острова. Въ нее былъ влюбленъ одинъ молодой человѣкъ, житель того же острова, по имени Мартуччо Гомито, очень красивый, благовоспитанный и честный. Она тоже полюбила его такъ сильно, что только тогда и была довольна, когда видѣла его. Мартуччо вознамѣрился жениться на ней и просилъ руки Гостанцы, но отецъ ея отвѣтилъ, что не хочетъ отдавать своей дочери за бѣдняка. Мартуччо, опечаленный тѣмъ, что ему отказали изъ-за бѣдности, рѣшилъ удалиться съ острова и поклялся передъ своими родственниками и друзьями, что онъ воротится домой не иначе, какъ богатымъ человѣкомъ. Затѣмъ онъ пустился въ путь и началъ разбойничать по варварійскимъ берегамъ, грабя всякаго, съ кѣмъ только могъ справиться. Судьба ему въ этомъ благопріятствовала, и все шло бы хорошо, если бы онъ сумѣлъ умѣрить свои желанія. Но ему и его товарищамъ было мало быстраго обогащенія; имъ захотѣлось вдругъ пріобрѣсти несмѣтныя богатства; и вотъ однажды на нихъ напали сарацины на нѣсколькихъ корабляхъ и, несмотря на упорное сопротивленіе, захватили его въ плѣнъ вмѣстѣ со всѣми товарищами; въ бою многіе изъ нихъ были перебиты, судно ихъ пущено ко дну, а его самого отвезли въ Туписъ и здѣсь бросили въ тюрьму. Скоро въ Липари многимъ стало извѣстно, что всѣ, бывшіе съ Мартуччо на его суденышкѣ, погибли вмѣстѣ съ нимъ.

Молодая дѣвушка, страшно опечаленная отъѣздомъ Мартуччо, услыша, что и онъ погибъ вмѣстѣ съ другими, долго плакала и рѣшила покончить съ собою. Но у нея не хватало мужества сдѣлалъ это насильственнымъ образомъ, и она придумала особый способъ вѣрнаго самоубійства. Ночью вышла она тайкомъ изъ дома отца своего, пришла на берегъ и нашла какую-то отдѣльно стоявшую рыбачью ладью, въ которой оставались мачта, паруса и весла, не прибранные владѣльцами. Она тотчасъ сѣла въ эту ладью, отошла на веслахъ на нѣкоторое разстояніе въ море (такъ какъ обладала нѣкоторымъ навыкомъ въ плаваніи по морю, подобно всѣмъ женщинамъ того острова), потомъ бросила весла и руль, поставила парусъ и отдалась на волю вѣтра. Она была вполнѣ увѣрена, что либо вѣтеръ опрокинетъ суденышко, плывшее безъ руля и балласта, либо нанесетъ его на какой-нибудь подводный камень, о который оно разобьется, и тогда она, если бы даже хотѣла, будетъ уже не въ состояніи спастись и неминуемо погибнетъ. Она завернула голову въ накидку и, горько плача, легла на дно лодки.

Однако, все случилось иначе, чѣмъ она предполагала. Вѣтеръ въ то время случился самый легкій, волненіе небольшое. Лодка спокойно шла по вѣтру, къ вечеру слѣдующаго дня пробѣжала сотню миль до Туниса и была прибита къ берегу, неподалеку отъ города, называемаго Сузою. Дѣвушка не знала, гдѣ она, среди моря или у берега; она не разсчитывала ни на какой счастливый исходъ и не хотѣла даже поднять головы. Въ ту минуту, когда суденышко прибило къ берегу, тамъ случилась одна бѣдная женщина, жена рыбака, убиравшая сѣти. Увидя ладью, она очень удивилась, что судно подъ парусомъ ударилось въ берегъ; ей подумалось, что вѣрно это рыбачья лодка, а рыбаки въ ней заснули; она подошла къ ладьѣ и увидѣла, что въ ней лежитъ одна одинехонька молодая дѣвушка. Она громко окликнула ее нѣсколько разъ и, наконецъ, заставила придти въ себя; по одеждѣ она тотчасъ узнала въ ней христіанку и спросила ее по-итальянски, какимъ образомъ она тутъ очутилась. Дѣвушка, слыша итальянскую рѣчь, подумала, что противный вѣтеръ пригналъ ее назадъ въ Липари. Поднявшись на ноги, она оглядѣлась вокругъ и, не узнавая окрестностей и только видя, что пристала къ берегу, спросила у той женщины, куда она попала.

— Дитя мое, — отвѣтила та, — ты неподалеку отъ города Сузы, въ Варварійскихъ владѣніяхъ.

Дѣвушка, слыша это, очень опечалилась, что Господь не пожелалъ послать ей смерти; не зная, что ей дѣлать, она сѣла около лодки и принялась плакать. Добрая женщина сжалилась надъ нею, и такъ ее утѣшала и упрашивала, что, наконецъ, уговорила зайти въ ея хижинку; здѣсь она сумѣла ее успокоить, и та разсказала ей, какъ она сюда попала. Понявъ изъ ея разсказа, что она проголодалась, женщина дала ей черстваго хлѣба, немного рыбы, воды и такъ упрашивала, что та согласилась поѣсть и напиться. Послѣ того Гостанца спросила у бѣдной женщины, кто она такая и почему знаетъ итальянскій языкъ. Та отвѣчала, что она родомъ изъ Трапани, что ее зовутъ Карапреза, и что тутъ она живетъ прислугою у рыбаковъ-христіанъ. Молодая дѣвушка, слушая эту женщину, несмотря на всю свою горесть, почувствовала словно приливъ какой-то смутной надежды, въ которой она сама себѣ не могла дать отчета, и въ тоже время мысль о смерти нѣсколько ослабѣла въ ней. Не говоря своей хозяйкѣ, кто она и откуда, Гостанца просила сжалиться надъ нею, надъ ея молодостью и подать ей благой совѣтъ, какъ ей быть, чтобы избавиться отъ опастностей, могущихъ ей угрожать въ этой странѣ. Карапреза, женщина очень доброй души, оставила ее въ своей хижинкѣ, живо подобрала свои сѣти, вернулась снова домой, запутала ее въ свой балахонъ, отвела въ Сузу и, придя туда, сказала ей:

— Госпожа, я отведу тебя въ домъ къ одной добрѣйшей женщинѣ, сарацинкѣ, которой я много разъ оказывала разныя услуги; она женщина старая и очень сострадательная; я попрошу ее всячески позаботиться о тебѣ и увѣрена, что она приметъ тебя, какъ родную дочь, а ты, оставшись у нея, постарайся сколько можешь угодить ей, и да поможетъ тебѣ Господь!

Какъ она сказала, такъ и сдѣлала. Старая сарацинка, выслушавъ разсказъ рыбачки, пристально посмотрѣла на дѣвушку, расплакалась и поцѣловала ее въ лобъ; потомъ взяла ее за руку и ввела въ свой домъ, въ которомъ жила съ нѣсколькими другими женщинами; мужчинъ въ домѣ не было ни одного, а женщины всѣ занимались рукодѣліями, выдѣлывая разныя вещи изъ шелка и пальмы. Дѣвушка въ нѣсколько дней выучилась этимъ работамъ и стала имъ помогать: скоро сама хозяйка и всѣ другія женщины такъ полюбили ее, что надо было удивляться. Онѣ учили ее своему языку, и она очень скоро освоилась съ нимъ.

Итакъ, дѣвушка жила въ Сузѣ, а ее оплакивали, какъ давно погибшую. Въ это время королемъ въ Тунисѣ былъ нѣкто Маріабдела. Одинъ молодой человѣкъ, по имени Граната, очень богатый, имѣвшій знатнѣйшихъ родственниковъ, объявилъ себя претендентомъ на тунисскій престолъ; онъ сталъ во главѣ огромнаго скопища и пошелъ войною на тунисскаго короля, намѣреваясь изгнать его и завладѣть царствомъ. Это извѣстіе дошло и до Мартуччо Гомито, сидѣвшаго въ тюрьмѣ; онъ хорошо зналъ арабскій языкъ и слыша, что тунисскій король для своей защиты собиралъ большое войско, сказалъ одному изъ стражей, приставленныхъ къ нему и его товарищамъ:

— Еслибъ я могъ говорить съ королемъ, я подалъ бы ему одинъ совѣтъ, который помогъ бы ему остаться побѣдителемъ въ этой войнѣ.

Стражъ передалъ эти слова своему начальнику, а тотъ сейчасъ же сообщилъ объ этомъ королю. Король приказалъ, чтобы къ нему привели Мартуччо, и когда тотъ явился, онъ спросилъ его, какой такой совѣтъ онъ намѣревался подать ему? Тотъ отвѣчалъ:

— Государь! Я уже давно ознакомился съ принятымъ въ вашихъ войскахъ способомъ веденія боя, и знаю, что вы больше всего придаете значенія стрѣлкамъ изъ лука, считая ихъ главною силою. Такимъ образомъ, мнѣ кажется яснымъ, что если у вашего противника не окажется въ запасѣ стрѣлъ въ то время, какъ въ вашемъ войскѣ ихъ будетъ еще много въ запасѣ, — побѣда непремѣнно останется за вами.

— Это, конечно, вѣрно, если бы можно было такъ сдѣлать; но какъ же это сдѣлать?

— Государь, это можно сдѣлать, — сказалъ Мартуччо, — а какъ именно, благоволите о томъ выслушать. Нужно, чтобы въ вашемъ войскѣ у стрѣлковъ были луки съ гораздо болѣе тонкими тетивами, чѣмъ обычно ихъ дѣлаютъ, а пятки стрѣлъ необходимо сдѣлать по нимъ, т. е. такъ, чтобы стрѣлы можно было кидать только тетивами. Это все нужно сохранить въ большой тайнѣ, чтобы непріятель ничего не зналъ: иначе онъ придумаетъ что-нибудь съ своей стороны. А совѣтъ этотъ я вамъ даю вотъ почему. Послѣ того какъ непріятельскіе стрѣлки разстрѣляютъ весь свой запасъ стрѣлъ, а ваши — свой, вашимъ придется подбирать стрѣлы, пущенныя непріятелемъ, а ему — ваши стрѣлы; но непріятельскіе стрѣлки не будутъ въ состояніи стрѣлять вашими стрѣлами: у нихъ пятки слишкомъ будутъ тонки для ихъ тетивы, тогда какъ ваши стрѣлки могутъ пользоваться очень легко непріятельскими стрѣлами: тонкая тетива отлично послужитъ для стрѣлы съ широкою пяткою; такимъ образомъ ваши будутъ имѣть обильный запасъ стрѣлъ, а у непріятеля будетъ въ нихъ недостатокъ.

Король, человѣкъ мудрый, вполнѣ одобрилъ совѣтъ Мартуччо, вполнѣ ему послѣдовалъ и, такимъ образомъ, вышелъ побѣдителемъ. Тогда Мартуччо вошелъ къ нему въ величайшую милость, скоро занялъ видное мѣсто и разбогатѣлъ. Объ этомъ пошли толки по всей странѣ. Такимъ путемъ Гостанца узнала, что Мартуччо Гомито живъ, а она считала его уже давно умершимъ. Любовь къ нему, начавшая угасать въ ея сердцѣ, вновь возгорѣлась съ прежнею силою, и заглохшая надежда обновилась. Гостанца рѣшилась все открыть доброй старушкѣ, у которой нашла пріютъ. Она объявила ей о своемъ намѣреніи отправиться въ Тунисъ, чтобы насытить свои глаза зрѣлищемъ того, о комъ вѣсти дошли до ея слуха. Старушка одобрила ея рѣшеніе, и такъ какъ она стала ей второй матерью, то не хотѣла оставить ее, а вмѣстѣ съ нею сѣла на корабль и отправилась въ Тунисъ, гдѣ была съ Гостанцею почетно принята въ домъ одной своей родственницы. Карапреза также отправилась съ ними; ее и послали разузнать о Мартуччо. Она нашла его живущимъ въ великомъ почетѣ. Гостанца пожелала, чтобы добрая женщина сама пошла къ Мартуччо и извѣстила, что къ нему явилась его Гостанца. Та пришла къ нему и сказала:

— Мартуччо, у меня въ домѣ остановился твой бывшій слуга, который прибылъ сюда съ острова Липари и хотѣлъ бы съ тобою переговорить по секрету; я не хотѣла никому довѣряться и сама пришла тебя объ этомъ извѣстить.

Мартуччо поблагодарилъ ее и пошелъ вмѣстѣ съ нею въ ея домъ. Увидѣвъ его, дѣвушка едва не умерла отъ радости и, не будучи въ силахъ сдержать себя, кинулась къ нему навстрѣчу съ распростертыми объятіями. Она не въ силахъ была вымолвить ни слова и только тихо плакала, вспоминая минувшія невзгоды и вкушая наставшее счастье. Мартуччо, видя дѣвушку, сначала чрезвычайно изумился, а потомъ вздохомъ сказалъ ей:

— О, моя Гостанца, такъ ты жива! А я уже давно считалъ тебя погибшею, да и дома у насъ ничего о тебѣ не знали. — И съ этими словами онъ нѣжно обнялъ ее и поцѣловалъ.

Гостанца разсказала ему всѣ свои приключенія, упомянувъ также о благодѣяніи, оказанномъ доброю женщиною, у которой она жила. Мартуччо послѣ продолжительной бесѣды съ нею пошелъ къ своему повелителю и все ему разсказалъ, т. е. всѣ свои и всѣ ея приключенія, и объявилъ, что хочетъ взять ее въ жены по нашему закону. Король былъ очень изумленъ его разсказами. Онъ приказалъ призвать дѣвушку и, выслушавъ отъ нея такой же разсказъ, какъ отъ Мартуччо, сказалъ ей:

— Ты вполнѣ заслужила такого мужа.

Тутъ онъ повелѣлъ принести богатые и разнообразные дары, часть ихъ отдалъ ей, а часть Мартуччо, и разрѣшилъ располагать собою, какъ имъ заблагоразсудится. Мартуччо усердно благодарилъ добрую старушку, у которой жила Гостанца, наградилъ ее богатыми дарами, а Гостанца со слезами простилась съ нею. Потомъ, съ дозволенія короля, они сѣли на корабль, взяли съ собою Карапрезу и съ попутнымъ вѣтромъ вернулись въ Липари, гдѣ былъ устроенъ такой праздникъ, что ни въ сказкѣ сказать, ни перомъ описать. Мартуччо устроилъ богатую свадьбу и долго потомъ они жили, наслаждаясь своею любовью.

‎ Піетро Боккамацца бѣжитъ съ Аньолеллою и попадается разбойникамъ. Дѣвушка убѣгаетъ въ лѣсъ, а потомъ ее проводятъ въ замокъ. Піетро схваченъ, но бѣжитъ отъ разбойниковъ и послѣ разныхъ приключеній попадаетъ въ тотъ же замокъ, гдѣ была Аньолелла; женившись на ней, онъ возвращается въ Римъ.

Никто изъ всей компаніи не оставилъ безъ похвалы разсказа Эмиліи. Когда она его кончила, королева повелѣла разсказывать Элизѣ. Та, полная послушанія, начала:

— Мнѣ припомнилась, милыя мои, одна пренепріятнѣйшая ночь, проведенная двумя влюбленными; но такъ какъ за этою ночью послѣдовало много счастливыхъ дней, то исторія выходитъ подходящей и мнѣ хочется ее разсказать.

Въ славномъ Римѣ, бывшемъ когда-то началомъ міра, а теперь ставшемъ его концомъ , нѣсколько времени тому назадъ жилъ одинъ молодой человѣкъ, по имени Піетро Боккамацца, происходившій изъ почтеннаго римскаго рода. Онъ полюбилъ прелестнѣйшую и милую дѣвушку Аньолеллу, дочь нѣкоего Джильуоццо Саулло, человѣка простого происхожденія, но очень уважаемаго въ Римѣ. Онъ сумѣлъ такъ повести дѣло, что и дѣвушка полюбила его такъ же, какъ онъ ее. Піетро, побуждаемый пылкою любовью, не будучи въ силахъ выносить мученій, причиняемыхъ ему желаніемъ обладать ею, посватался за нее. Но когда объ этомъ узнали его родственники, они возстали противъ него и единодушно порицали за такое намѣреніе; сверхъ того, они дали знать Джильуоццо Саулло, чтобы онъ отнюдь не внималъ предложеніямъ Піетро: они ни въ какомъ случаѣ не желаютъ съ нимъ родниться. Піетро, видя, что передъ нимъ закрытъ путь, на который онъ исключительно надѣялся, едва не умеръ отъ горя; еслибъ только согласился Саулло, онъ женился бы вопреки настояніямъ всей невѣстиной родни; потомъ онъ пришелъ къ той мысли, что достаточно будетъ, если сама дѣвушка согласится на бракъ съ нимъ. Онъ навѣдался у ней черезъ третье лицо, и она изъявила полное согласіе; тогда онъ порѣшилъ, по уговору съ нею, вмѣстѣ бѣжать изъ Рима. Распорядившись всѣми сборами къ бѣгству, Піетро поднялся рано утромъ; сѣвъ съ Аньолеллою на коней, они поѣхали по направленію къ Ананьи, гдѣ у Піетро были друзья, на которыхъ можно было положиться. Они быстро ѣхали, не рѣшаясь сдѣлать остановку, чтобы совершить бракосочетаніе, изъ опасенія погони, и только изливались въ любовной бесѣдѣ, да обмѣнивались поцѣлуями. Слѣдуетъ замѣтить, что Піетро не очень твердо зналъ дорогу, и когда они отъѣхали миль восемь отъ Рима, онъ вмѣсто того, чтобы на перекресткѣ дорогъ свернуть вправо, направился влѣво. Не успѣли они проѣхать и двухъ миль, какъ очутились около какого-то небольшого замка; оттуда ихъ увидѣли и навстрѣчу имъ тотчасъ вышла толпа людей, человѣкъ двѣнадцать. Когда они приблизились, дѣвушка первая замѣтила ихъ и вскричала:

— Бѣжимъ, Піетро, на насъ нападаютъ!

И она направилась къ сосѣднему большому лѣсу, сильно пришпоривъ своего коня, который помчался во весь духъ. Піетро же, все время любовавшійся на нее, а впередъ не смотрѣвшій, не успѣлъ вовремя разглядѣть толпу людей, былъ ими окруженъ, схваченъ и стащенъ съ лошади. Они спросили его, кто онъ такой, и когда онъ имъ сказалъ, начали между собою совѣщаться, говоря: «Это пріятель нашихъ враговъ; нечего съ нимъ долго разговаривать: раздѣнемъ его, отберемъ у него коня, да повѣсимъ на этомъ дубѣ; пускай Орсини рвутъ и мечутъ!» Съ этимъ всѣ согласились и заставили Піетро снять одежду. Тотъ ужь готовился ко всему худшему, какъ вдругъ въ эту минуту изъ засады вырвался отрядъ людей, человѣкъ до двадцати пяти, и кинулся на первыхъ съ криками: «Смерть вамъ!» Тѣ бросили Піетро и хотѣли защищаться, но, скоро убѣдившись воочію въ численномъ перевѣсѣ нападавшихъ, бросились бѣжать, а тѣ за ними. Піетро, воспользовавшись этимъ, живо подхватилъ свою одежду, вскочилъ на коня, и во всю прыть пустился по тому же направленію, по которому, какъ онъ замѣтилъ, бѣжала дѣвушка. Но въ лѣсу онъ не могъ разобрать ни дороги, ни тропы, ни слѣдовъ коня. Онъ избавился отъ нападавшихъ и отъ тѣхъ, кто потомъ напалъ на первыхъ, но потерялъ свою возлюбленную и въ страшной горести началъ рыдать и громко звать ее, кидаясь по лѣсу во всѣ стороны. Но ни откуда не было отвѣта на его призывъ; вернуться назадъ онъ не рѣшался, а идти впередъ — не зналъ, куда придетъ; боялся онъ также и дикихъ звѣрей, которые навѣрно были въ томъ лѣсу и угрожали какъ ему, такъ и дѣвушкѣ; ему все мерещилось, что ее растерзалъ медвѣдь или волкъ.

Цѣлый день блуждалъ злополучный Піетро по лѣсу, крича и зовя дѣвушку; иной разъ ему казалось, что онъ подвигается впередъ, а на самомъ дѣлѣ ѣхалъ назадъ. Крикъ, рыданія, страхъ и голодъ такъ, наконецъ, измучили его и истомили, что онъ совсѣмъ выбился изъ силъ. Наконецъ настала ночь; онъ не зналъ, что ему и предпринять; увидѣлъ онъ огромный дубъ, слѣзъ съ лошади, привязалъ ее къ дубу, а самъ залѣзъ на дерево, чтобы ночью его не разстерзали дикіе звѣри. Черезъ нѣсколько времени взошла луна, стало свѣтло. Піетро боялся уснуть, чтобы сонному не свалиться съ дерева, да притомъ ему и не давало заснуть терзавшее его безпокойство о томъ, что сталось съ дѣвушкою; онъ сидѣлъ на деревѣ, плача и проклиная злополучную долю.

Дѣвушка, какъ сказано раньше, бѣжала, куда глаза глядятъ, отдавшись на волю своего коня. Мало-по-малу она такъ углубилась въ лѣсъ, что потеряла всякій слѣдъ и соображеніе о мѣстности. Она, также какъ и Піетро, цѣлый день кидалась въ разныя стороны, звала, плакала, жаловалась на свою горькую участь. Піетро все не отзывался, — а тѣмъ временемъ наступилъ вечеръ; тутъ ей удалось напасть на какую-то тропинку, по которой она и пустила своего коня; проѣхавъ по ней мили двѣ, она увидѣла вдали хижинку и тотчасъ поспѣшно направилась къ ней. Тамъ она нашла какого-то очень ветхаго старичка съ женою, такою же ветхою старушкою. Увидѣвъ дѣвушку, они сказали ей:

— Дитятко, какъ ты тутъ очутилась въ такое позднее время?

Дѣвушка со слезами отвѣчала, что она потеряла своихъ спутниковъ, заблудилась въ лѣсу и спросила, далеко ли отсюда до Ананьи? Добрый старичекъ отвѣчалъ:

— Это мѣсто совсѣмъ въ сторонѣ отъ Ананьи; дотуда будетъ не меньше двѣнадцати миль.

— А далеко ли отсюда до какого-нибудь жилого мѣста, гдѣ можно переночевать? — спросила дѣвушка.

— Гдѣ тутъ ночевать, — отвѣчалъ старикъ, — нѣтъ ни одного мѣста, до котораго ты могла бы добраться до ночи.

— Если такъ, то не можете ли вы Христа ради пріютить меня на ночь? — просила ихъ дѣвушка.

— Отчего бы не пріютить, мы бы рады всей душой, — отвѣчалъ старикъ. — Только вотъ какое горе: въ этихъ мѣстахъ днемъ и ночью разъѣзжаютъ цѣлыми толпами и друзья и недруги, и много отъ нихъ случается переносить разныхъ непріятностей и бѣдъ. Случись вдругъ, что такая шайка застанетъ тебя здѣсь; какъ увидятъ, какая ты красивая, да молодая, — сохрани Богъ, какія непріятности могутъ съ тобой случиться, а мы будемъ не въ силахъ оборонить тебя. Мы тебя заранѣе объ этомъ предупреждаемъ, чтобы ты потомъ на насъ не роптала.

Дѣвушка видѣла, что наступаетъ поздній часъ, и хотя ужаснулась словамъ старика, все же рѣшилась сказать ему:

— Господь охранитъ васъ и меня отъ всякой бѣды; если же суждено чему случиться, то пусть лучше меня обидятъ люди, чѣмъ растерзаютъ въ лѣсу дикіе звѣри!

Сказавъ такъ, она сошла съ коня и вошла въ хижинку старика; здѣсь они предложили ей свой скудный ужинъ, а потомъ она, не раздѣваясь, легла съ ними вмѣстѣ на ихъ единственное ложе. Цѣлую ночь напролетъ она все плакала и вздыхала, вспоминая свои приключенія и думая о Піетро, о которомъ уже не надѣялась получить добрыя вѣсти.

Подъ утро она услыхала громкій топотъ приближавшейся толпы людей. Она тотчасъ вскочила съ кровати и вышла на просторный дворъ, прилегавшій къ хижинѣ; тамъ она увидѣла стогъ сѣна и спряталась въ него, полагая, что если тѣ люди явятся туда, то не такъ скоро найдутъ ее. Едва она успѣла спрятаться, какъ тѣ люди, оказавшіеся шайкою злодѣевъ, были уже у дверей хижины, велѣли отпереть дверь, вошли и, увидѣвъ осѣдланную лошадь дѣвушки, спросили, чей это конь. Старикъ, видя, что дѣвушка успѣла скрыться, отвѣчалъ имъ:

— Здѣсь никого нѣтъ, кромѣ насъ со старухой. А конь этотъ не знаемъ чей, онъ отъ кого-то убѣжалъ; мы его вчера вечеромъ поймали и завели сюда, чтобы его не растерзали дикіе звѣри.

— Ну, и хорошо; коли у него нѣтъ другого хозяина, такъ онъ намъ пригодится! — сказалъ главарь шайки.

Потомъ всѣ они разбрелись; одни остались въ хижинѣ, другіе вышли на дворъ. Они побросали свои щиты и копья; одному изъ нихъ пришло въ голову воткнуть свое копье въ стогъ сѣна, и оно едва не убило спрятавшейся тамъ дѣвушки или, по крайней мѣрѣ, едва не выдало ея. Копье ударило ей прямо въ лѣвую грудь, такъ что наконечникъ даже разорвалъ одежду. Дѣвушка, думая, что она ранена, едва не вскрикнула, по, вспомнивъ объ опаспости, успѣла во-время удержаться. Разбойники бродили по всему двору, отыскали пищевые припасы, ѣли, пили, наконецъ, ушли и увели съ собою коня молодой дѣвушки. Когда они совсѣмъ удалились, старикъ спросилъ свою жену: — Гдѣ же наша дѣвушка-то, что̀ вчера пришла? Я не видалъ ея съ тѣхъ поръ, какъ мы поднялись.

Старуха сказала, что не знаетъ гдѣ, и пошла ее искать. Дѣвушка, слыша, что разбойники удалились, вылѣзла изъ стога; старички были очень довольны, видя, что ей удалось избавиться отъ разбойниковъ. Между тѣмъ наступилъ день, и старикъ сказалъ ей:

— Теперь стало свѣтло и, если хочешь, я провожу тебя въ одинъ замокъ, въ пяти миляхъ отсюда; тамъ ты будешь въ безопасности; только придется идти пѣшкомъ, потому что разбойники увели твою лошадь.

Молодая дѣвушка очень обрадовалась и просила его ради Бога проводить ее въ замокъ. Они пустились въ путь и около половины третьяго часа прибыли туда. Этотъ замокъ принадлежалъ одному дворянину изъ рода Орсини, по имени Ліелло ди Кампо ди Фіоре; по счастію, тамъ въ это время находилась его жена, добрѣйшей души женщина. Увидѣвъ дѣвушку, она приняла ее съ большою радостью, накормила и напоила, и просила разсказать, какъ она сюда попала. Дѣвушка все ей разсказала. Дама знала Піетро, который былъ другомъ ея мужа, очень печалилась, услышавъ то, что дѣвушка сообщила о немъ, и про себя подумала, что онъ навѣрное погибъ, но для успокоенія дѣвушки сказала ей:

— Такъ какъ ты не знаешь, что сталось съ Піетро, то останешься у меня до тѣхъ поръ, пока я не найду случая доставить тебя въ Римъ въ полной безопасности.

Между тѣмъ Піетро, сидя на своемъ дубѣ и предаваясь полному отчаянію, вдругъ увидѣлъ цѣлую стаю волковъ, которые почуяли коня и окружили его. Конь, въ свою очередь, увидѣвъ волковъ, рванулся, перервалъ привязь и пустился бѣжать. Но волки окружили его, и какъ онъ ни защищался копытами и зубами, одолѣли его, повалили, растерзали и пожрали всего, такъ что остались однѣ кости, и потомъ убѣжали. Піетро, считавшій своего коня единственною опорою въ своихъ приключеніяхъ, совсѣмъ оробѣлъ и рѣшилъ, что теперь ему не выбраться изъ этого лѣса. Приближалось утро, и онъ чувствовалъ, что продрогъ до костей, сидя на своемъ дубѣ. Осматриваясь кругомъ, онъ замѣтилъ вдали, на разстояніи около мили, большой костеръ. Стало уже совсѣмъ свѣтло, и поэтому онъ, хотя и не безъ страха, рѣшился спуститься съ дерева и пошелъ въ ту сторону, пока не дошелъ до костра. Около огня онъ увидѣлъ пастуховъ, которые сжалились надъ нимъ и пустили его къ себѣ. Онъ поѣлъ и согрѣлся, разсказалъ имъ свои приключенія и потомъ спросилъ — нѣтъ ли по близости какого-нибудь города или замка, куда бы онъ могъ направиться. Пастухи сказали, что миляхъ въ трехъ находится замокъ Ліелло Кампо ди Фіоре, въ которомъ въ то время жила его жена. Очень довольный этимъ, Піетро попросилъ, чтобы они проводили его туда и двое изъ нихъ охотно взялись показать ему дорогу. Прибывъ во дворецъ, Піетро нашелъ кое-кого знакомаго и тотчасъ сталъ просить, чтобы послали людей на розыски дѣвушки. Въ это время его позвали къ хозяйкѣ замка; онъ тотчасъ отправился къ ней, и видя съ нею Аньолеллу, испыталъ несказанную радость. Онъ хотѣлъ заключить ее въ свои объятія и только присутствіе дамы стѣсняло его; но если онъ былъ радъ, то и восторгъ дѣвушки былъ не меньше.

Добрая дама участливо привѣтствовала его и, выслушавъ затѣмъ разсказъ о его приключеніяхъ, выговаривала ему за то, что онъ рѣшился идти наперекоръ волѣ родителей. Но, видя его твердое рѣшеніе, а также и согласіе дѣвушки, подумала про себя: «Впрочемъ, мнѣ-то что же? Они любятъ другъ друга, знаютъ одинъ другого, молодой человѣкъ — другъ моего мужа, намѣренія ихъ честныя. Если одинъ избѣгнулъ висѣлицы, а другая копья, и оба спаслись отъ лѣсныхъ звѣрей, то, стало быть, ихъ союзъ угоденъ Богу; пусть же онъ будетъ заключенъ между ними». — И затѣмъ, обратясь къ нимъ, сказала:

— Если вы рѣшили стать мужемъ и женою, то и мнѣ это по душѣ. Пусть же ваша свадьба будетъ сыграна на средства Ліелло; затѣмъ я беру на себя переговоры съ вашею роднею и примиреніе васъ съ нею.

Піетро и Аньолелла, чрезвычайно обрадованные, въ замкѣ и поженились. Дама устроила имъ свадебный пиръ, со всею роскошью, какая была возможна въ деревенской глуши, и у ней же въ замкѣ они вкусили первыя сладости взаимной любви. Черезъ нѣсколько дней послѣ того, хозяйка замка вмѣстѣ съ ними, подъ надежною охраною, отправились въ Римъ. Они застали родителей Піетро въ большой тревогѣ; съ ними скоро удалось поладить, и Піетро съ своею женою жилъ счастливо до глубокой старости.

Примѣчанія

‎ Ричардо Манарди найденъ синьоромъ Лиціо да Вальбона съ его дочерью, на которой онъ женится и остается въ добромь согласіи съ ея отцомъ.

Разсказъ свой Элиза окончила и удостоилась похвалъ всѣхъ своихъ подругъ; затѣмъ королева приказала продолжать Филострато, который и началъ свою новеллу такъ:

— Не такъ давно въ Романьѣ жилъ одинъ богатый и благовоспитанный господинъ, по имени Лиціо да Вальбона. Онъ былъ уже въ преклонныхъ лѣтахъ, когда его жена Джакомина родила ему дочку, которая, вѣроятно, превзошла всѣхъ тамошнихъ дѣвушекъ по красотѣ и милому нраву. Она была одна у отца, у матери, и на нее обратилась вся ихъ любовь. Они берегли ее пуще зеницы ока, разсчитывая черезъ нея породниться съ какимъ-нибудь знатнымъ человѣкомъ.

Къ Лиціо часто ходилъ и очень хорошо былъ съ нимъ знакомъ одинъ очень красивый юноша, происходившій изъ рода Манарди да Бреттиноро и носившій имя Ричардо. Лиціо и его жена относились къ нему съ полнымъ довѣріемъ, словно къ родному сыну.

Случилось, что Ричардо разъ-другой засмотрѣлся на дѣвушку, увидѣлъ, какъ она хороша и мила, сообразилъ, что она, по возрасту, совсѣмъ невѣста, и страстно въ нее влюбился, но держалъ свою любовь втайнѣ. Дѣвушка, однако, замѣтила это и сама его тоже полюбила; Ричардо былъ очень счастливъ. Много разъ собирался онъ шепнуть ей словечко, да все не хватало смѣлости; но однажды Ричардо не вытерпѣлъ и сказалъ ей:

— Катерина, молю тебя, пощади меня, не допусти умереть отъ любви!

— Видитъ Богъ, — тотчасъ отвѣтила дѣвушка, — я сама боюсь, чтобы ты не заставилъ меня самое умереть отъ любви.

Такой отвѣтъ доставилъ Ричардо несказанную радость, придалъ ему смѣлости и онъ сказалъ ей:

— Я сдѣлаю все, чтобы тебѣ угодить; ты постарайся только найти средство, чтобы спасти и твою, и мою жизнь.

— Ричардо, — сказала ему дѣвушка, — ты видишь самъ, какъ меня стерегутъ, и я, право, не придумаю, какъ устроить, чтобы ты могъ ко мнѣ придти. Если ты можешь что-нибудь придумать такое, на что я могла бы рѣшиться, не рискуя себя опозорить, то скажи мнѣ, я на все готова.

Ричардо старательно обдумалъ всѣ представлявшіеся пути и сказалъ ей:

— Катерина, сладость моя! Я вижу только одно средство; постарайся устроить такъ, чтобы тебѣ позволили спать на балконѣ, который выходитъ въ вашъ садъ; если бы только я зналъ, что ты тамъ, то ужь какъ-нибудь ухитрился бы туда пробраться; я не посмотрѣлъ бы, что балконъ такъ высоко.

— Хорошо, — отвѣчала Катерина, — я постараюсь устроить такъ, чтобы меня пустили туда спать, если только у тебя хватитъ смѣлости пробраться на балконъ.

Ричардо отвѣчалъ, что хватитъ; они наскоро одинъ разокъ обнялись и разошлись.

Стоялъ конецъ мая. На слѣдующій день дѣвушка начала жаловаться матери, что она всю ночь не могла уснуть отъ духоты.

— Что ты, дочка, — возразила ей мать, — какая же духота? Вовсе никакой духоты не было.

— Матушка, — отвѣтила Катерина, — вы должны бы сказать, что вамъ не было жарко, это, пожалуй, и вѣрно; но вѣдь вы же знаете, что молодымъ дѣвушкамъ всегда жарче, чѣмъ пожилымъ женщинамъ.

— Это вѣрно, дитя мое, — отвѣчала мать; — но вѣдь я же не могу по своей волѣ сдѣлать, чтобы было жарко или холодно, какъ тебѣ захочется. Погода зависитъ отъ времени года и надо терпѣть — что же дѣлать-то? Подожди, можетъ быть, сегодня ночью будетъ прохладнѣе, ты и выспишься хорошенько.

— Дай Богъ, — сказала Катерина, — только гдѣ же это видано, чтобы при наступленіи лѣта ночи становились прохладнѣе?

— Такъ, чего жь ты хочешь отъ меня? — спросила мать.

— Если бы вы позволили и если бы отецъ согласился, то я поставила бы себѣ кровать на балконъ, что надъ садомъ, рядомъ съ его комнатой и тамъ бы и спала; тамъ воздухъ свѣжій, я слушала бы соловья и мнѣ было бы гораздо лучше, чѣмъ у васъ въ комнатѣ.

— Ну, подожди, — сказала мать, — вотъ ужо я спрошу отца, и коли онъ согласится, такъ и сдѣлаешь.

Синьоръ Лиціо, когда жена передала ему объ этомъ, какъ человѣкъ старый и отъ старости ставшій своенравнымъ, сказалъ:

— Что это за соловей такой, подъ пѣніе котораго она собирается спать? Я вотъ ее заставлю спать подъ стрекотанье кузнечиковъ!

Узнавъ объ этомъ, Катерина не столько отъ жары, сколько на зло, всю слѣдующую ночь напролетъ сама не спала и не дала глазъ сомкнуть матери, все время жалуясь на страшную духоту. На слѣдующее утро мать сказала синьору Лиціо:

— Другъ мой, тебѣ, кажется, и горя мало, что дочка мучается. Отчего ты не хочешь пустить ее спать на балконъ? Она сегодня ночью не знала ни минуты покоя отъ духоты. И что же удивительнаго, что дѣвочкѣ хочется слушать соловья? Юности любо все, что на нее походитъ.

— Ну, ладно, — сказалъ Лиціо, — сдѣлай ей тамъ постель, какую она хочетъ, да повѣсь какія-нибудь занавѣски: пускай спитъ и слушаетъ соловья, сколько хочетъ.

Дѣвушка тотчасъ принялась устраивать себѣ постель. На слѣдующій же вечеръ она, собираясь спать на новомъ мѣстѣ, успѣла сдѣлать Ричардо условный знакъ; тотъ немедленно понялъ, что̀ ему дѣлать. Синьоръ Лиціо слышалъ, какъ дѣвушка улеглась, заперъ дверь, которая вела изъ его комнаты на балконъ, и самъ легъ.

Ричардо, услыхавъ, что все въ домѣ стихло, съ помощью лѣстницы поднялся на стѣну, а съ нея, рискуя свернуть себѣ шею въ случаѣ паденія, перелѣзъ на другую стѣну и, наконецъ, добрался до балкона; здѣсь его съ восторгомъ встрѣтила дѣвушка. Долго они обнимались и цѣловались… Ночи стояли короткія, наслажденіе было громадное; не замѣтили они, какъ и день насталъ… Катерина, засыпая, правою рукою обвила шею Ричардо…

Съ наступленіемъ дня синьоръ Лиціо поднялся отъ сна, вспомнилъ, что дочка спитъ у него на балконѣ, потихоньку открылъ дверь и сказалъ про себя: «Дай-ка взгляну, какъ-то у насъ Катерина спала эту ночь подъ соловьиную пѣсню?»

Онъ прошелъ къ кровати, раздвинулъ пологъ и увидѣлъ дочку съ Ричардо… Онъ узналъ Ричардо, ничего не сказалъ, потихоньку вышелъ, отправился къ женѣ и крикнулъ ей:

— Вставай скорѣе, жена! Вѣдь дочка-то твоя поймала своего соловья!..

— Можетъ ли это быть! — воскликнула мать.

— Сама увидишь, только поторопись, — сказалъ Лиціо.

Жена его поспѣшно одѣлась и пошла за нимъ. Они вмѣстѣ подошли къ кровати, раздвинули пологъ, и Джакомина во-очію убѣдилась, что дочка дѣйствительно изловила и держитъ соловья, пѣніе котораго такъ прельщало ее.

Мать, жестоко разгнѣвавшись на вѣроломнаго Ричардо, собиралась поднять крикъ и разругать его на чемъ свѣтъ стоитъ. Но синьоръ Лиціо остановилъ ее.

— Стой, жена, — сказалъ онъ ей, — коли любишь меня, молчи, не пикни. По моему вотъ какъ: коли она его изловила, такъ онъ ея и будетъ. Ричардо добрый малый, вдобавокъ богатый, черезъ него мы породнимся съ хорошими людьми. Коли онъ захочетъ покончить со мною по добру по здорову, то долженъ на ней жениться; не даромъ же онъ впустилъ соловья въ ея клѣтку.

Жена, видя, что муженекъ не очень опечаленъ этимъ происшествіемъ, и сама тотчасъ успокоилась; чего жъ ей было роптать? Дочка отлично выспалась, да еще и соловья изловила. Джакомина и умолкла.

Тѣмъ временемъ Ричардо проснулся. Видя, что ужь насталъ день, онъ помертвѣлъ отъ испуга и тотчасъ разбудилъ Катерину.

— Душечка моя, — сказалъ онъ ей, — что намъ дѣлать? Ужь день насталъ и захватилъ меня здѣсь.

— Что дѣлать? — сказалъ синьоръ Лиціо, раздвигая пологъ кровати. — Успокойся, сдѣлаемъ все по хорошему!

Какъ увидѣлъ его Ричардо, у него духъ захватило отъ ужаса. Онъ приподнялся и, сидя на постели, сказалъ:

— Синьоръ Лиціо, сжальтесь надо мною, молю васъ! Я понимаю, что достоинъ смерти, я злодѣй и предатель; дѣлайте со мною, что хотите, только не убивайте меня, пощадите мою жизнь!

— Ричардо, — сказалъ ему синьоръ Лиціо, — не того я ждалъ отъ тебя за любовь мою къ тебѣ, за то, что я вѣрилъ въ твою честь. Но если ужь такъ случилось, если тебя довела до того твоя молодая взбалмошность и если хочешь самъ избѣгнуть смерти, а меня избавить отъ позора, женись на Катеринѣ, и пусть она всегда будетъ твоею… Такимъ путемъ можешь и меня успокоить, и себя спасти. А коли не хочешь, молись, поручи свою душу Богу!