— Что это значитъ? Что тебѣ за дѣло до Лоренцо? Почему ты такъ часто спрашиваешь о немъ? Если ты еще разъ осмѣлишься задать тотъ же вопросъ, мы тебѣ отвѣтимъ, какъ слѣдуетъ!

Глубоко опечаленная, страдающая дѣвушка не смѣла болѣе заговаривать съ братьями о Лоренцо; только въ безсонныя ночи она часто съ отчаяніемъ звала его, прося вернуться; нерѣдко горькими слезами оплакивала она долгое отсутствіе Лоренцо и продолжала ждать его. Разъ Изабетта очень долго плакала о своемъ не возвращавшемся другѣ и, наконецъ, заснула въ слезахъ. Тогда ей привидѣлся Лоренцо блѣдный, разстроенный, въ разорванномъ, окровавленномъ платьѣ. Ей приснилось, что другъ ея говорилъ ей:

— О, Изабетта, ты все время зовешь меня и горюешь о томъ, что я такъ долго не возвращаюсь къ тебѣ; въ слезахъ ты винишь меня за мое отсутствіе. Знай же, я не могу вернуться; въ тотъ день, когда ты въ послѣдній разъ видѣлась со мной, твои братья меня убили.

Лоренцо объяснилъ Изабеттѣ, въ какомъ мѣстѣ похоронено его тѣло, и попросилъ ее не звать его больше и не ждать. Сказавъ все это, онъ исчезъ. Изабетта проснулась; она повѣрила сну и залилась горькими слезами. Вставъ утромъ, дѣвушка ничего не посмѣла сказать своимъ братьямъ и рѣшила пройти на мѣсто, указанное ей призракомъ, чтобы убѣдиться въ томъ, правду ли видѣла она во снѣ. Изабетта попросила у братьевъ позволенія погулять въ окрестностяхъ города и взяла съ собою дѣвушку, служившую прежде у нихъ и знавшую всѣ ея тайны. Вмѣстѣ съ нею она пришла на указанное мѣсто. Изабетта смела сухіе, опавшіе листья и стала копать тамъ, гдѣ земля казалась менѣе жесткой и твердой. Вскорѣ она нашла вполнѣ сохранившійся трупъ своего несчастнаго друга. Это убѣдило дѣвушку, что сповидѣніе не обмануло ея. Страшное горе охватило Изабетту; однако, она понимала, что теперь было не время плакать. Она охотно унесла бы съ собою все тѣло Лоренцо съ тѣмъ, чтобы похоронить его болѣе достойнымъ образомъ, но видѣла, что это невозможно; Изабетта отрѣзала ножикомъ голову своего возлюбленнаго отъ его трупа и, завязавъ въ платокъ, передала служанкѣ, которая взяла ее въ передникъ. Зарывъ обезглавленное тѣло Лоренцо, Изабетта со служанкой верпулись домой. Никто не видѣлъ ихъ. Изабетта отнесла голову своего возлюбленнаго къ себѣ въ комнату, заперлась и такъ долго плакала, что своими слезами смочила мертвое лицо и волосы любимаго ею человѣка. Изабетта осыпала голову множествомъ поцѣлуевъ, потомъ нашла прекрасную большую вазу изъ тѣхъ, въ которыя обыкновенно сажаютъ майораны или базилики, положила въ нее голову Лоренцо, обернутую тонкимъ платкомъ, и дополнила вазу землей; въ землю же дѣвушка посадила прекрасный кустъ салернскаго базилика. Она ежедневно поливала его померанцевой или розовой водой, или же собственными слезами. Изабетта теперь постоянно сидѣла подлѣ базилика и съ глубокимъ горемъ не спускала глазъ съ вазы, въ которой скрывалась голова ея Лоренцо. Насмотрѣвшись на вазу, она склонялась надъ кустомъ и долго, сильно плакала надъ нимъ такъ, что весь базиликъ покрывался росой слезъ. Отъ хорошаго ли ухода, или отъ того, что земля въ вазѣ была жирна, но только базиликъ прекрасно разросся и чудно благоухалъ.

Сосѣди видѣли, что дѣвушка почти не отходитъ отъ вазы, и сказали о томъ братьямъ, уже замѣтившимъ, что красота Изабетты исчезаетъ, что ея глаза померкли. «Всѣ дни она проводитъ такъ», говорили сосѣди.

Братья Изабетты обратили вниманіе на это замѣчаніе и убѣдились въ томъ, что сосѣди говорили правду. Молодые люди стали упрекать сестру за ея поведеніе, но ихъ выговоры не помогли; тогда они тайкомъ отъ дѣвушки унесли вазу съ базиликомъ. Не найдя ея на обычномъ мѣстѣ, Изабетта стала настойчиво просить вернуть ей ея любимое растеніе. Братья не согласились исполнить просьбы Изабетты, и она такъ горько и отчаянно плакала, что заболѣла; даже во время болѣзни дѣвушка не переставая просила вернуть ей ея вазу съ базиликомъ. Молодые люди очень удивлялись этой просьбѣ, а потому имъ захотѣлось посмотрѣть, что лежитъ подъ растеніемъ. Высыпавъ землю, они увидѣли платокъ, а въ немъ голову, которая еще не настолько разложилась, чтобы по вьющимся волосамъ нельзя было узнать, что она когда-то принадлежала Лоренцо. Братья Изабетты были поражены, они испугались, что кто-нибудь узнаетъ о происшедшемъ. Зарывъ голову, молодые купцы взяли все, что имѣли, и уѣхали въ Неаполь. Дѣвушка все продолжала плакать и просить, чтобы ей отдали ея вазу; въ слезахъ она и умерла. Такъ окончилась ея несчастная любовь. Впослѣдствіи многіе узнали объ этой исторіи и кто-то написалъ пѣсню, которая и теперь еще поется:

Какой недобрый христіанинъ

Укралъ мой базиликъ.

‎ Андреола любитъ Габріотто; она разсказываетъ ему, какой сонъ приснился ей; въ свою очередь, Габріотто передаетъ ей свое сновидѣніе. Онъ внезапно умираетъ въ ея объятіяхъ. Вмѣстѣ со служанкой Андреола собирается нести тѣло возлюбленнаго къ нему въ домъ, но ихъ останавливаетъ стража. Она откровенно все разсказываетъ. Подеста намѣревается силой добиться благосклонности Андреолы, она не сдается. Отецъ ея, видя, что она невиновна, освобождаетъ ее, однако Андреола отказывается отъ всего мірского и поступаетъ въ монастырь.

Новелла Филомены очень понравилась дамамъ; онѣ не разъ слыхали пѣсенку, о которой упомянула разсказчица, но не знали, по какому случаю она была сочинена. Король приказалъ говорить Памфило, и онъ началъ такъ:

— Въ предыдущемъ разсказѣ шла рѣчь о снѣ, и это напомнило мнѣ исторію, въ которой говорится о двухъ сновидѣніяхъ. Въ новеллѣ Филомены сонъ раскрылъ тайну уже совершившагося событія; въ той же исторіи, которую я собираюсь разсказать вамъ, сновидѣнія предсказали будущее, и предсказанія сонныхъ грезъ исполнились, едва умолкли люди, говорившіе о нихъ. Вы, прелестныя дамы, конечно, знаете, что пока человѣкъ спитъ, сновидѣніе кажется ему дѣйствительностью. Когда же онъ просыпается, то сознаетъ, что кое-что изъ приснившагося правда, другое имѣетъ нѣкоторую правдоподобность, третье же — совершенно непохоже на истину. Между тѣмъ многіе изъ сновъ сбываются, и существуютъ люди, вѣрящіе каждому сновидѣнію не меньше, чѣмъ тому, что видятъ на яву; такіе люди радуются или печалятся подъ вліяніемъ грезъ, судя но тому, надежду или страхъ вселяютъ въ нихъ сонныя видѣнія. Есть и такіе люди, которые, наоборотъ, не вѣрятъ ни одному сну до тѣхъ поръ, пока на нихъ не обрушится бѣда, предсказанная грезой. Я не хвалю ни тѣхъ, ни другихъ. Конечпо, не всѣ сны правдивы, но и не всѣ обманчивы. Въ томъ, что сновидѣнія сбываются не всегда, каждый изъ насъ можетъ убѣдиться по собственному опыту. Что не всѣ сны лгутъ, мы уже видѣли изъ новеллы Филомены; я тоже хочу подтвердить это своимъ разсказомъ. Если человѣкъ ведетъ добродѣтельную жизнь, никакой сонъ, конечно, не остановитъ его благихъ начинаній, не запугаетъ его. Равнымъ образомъ, когда сонъ, повидимому, обѣщаетъ успѣхъ злому, безнравственному дѣлу, — не слѣдуетъ вѣрить ему. Но начнемъ же новеллу.

Въ городѣ Брешіи нѣкогда жилъ одинъ дворянинъ, но имени Негро ди Поите Караро. У него было нѣсколько дѣтей и между прочимъ дочь Андреола, молодая, очень красивая и не замужняя. Она влюбилась въ своего сосѣда Габріотто, человѣка низкаго происхожденія, но отличавшагося прекрасной нравственностью и красотой. При помощи своей служанки красавица не только открыла ему свою любовь, но и стала видѣться съ ннмъ въ саду своего отца. Чтобы ничто, кромѣ смерти, не могло разорвать узъ ихъ жаркой любви, они тайно обвѣнчались. Время шло; молодые люди продолжали видѣться, скрывая свою любовь. Однажды Андреола увидѣла во снѣ, будто она въ саду съ Габріотто блаженствуетъ въ его объятіяхъ; вдругъ ей почудилось, что отъ тѣла Габріотто отдѣлилось что-то темное, ужасное; Андреола не могла хорошенько разсмотрѣть страшнаго образа; и вотъ какъ ей снилось, темное существо овладѣло Габріотто, съ ужасной силой вырвало его изъ ея рукъ и вмѣстѣ съ нимъ скрылось подъ землю; она словно чувствовала, что они никогда больше уже не увидятся. Андреола была въ полномъ отчаяніи и даже проснулась отъ страха; проснувшись же, красавица въ первую минуту обрадовалась, что видѣла только страшный сонъ; однако, воспоминаніе объ ужасныхъ грезахъ вселило въ нее недоброе предчувствіе. Поэтому, когда Габріотто сказалъ Андреолѣ, что придетъ къ ней, она всѣми силами старалась уговорить остаться лучше дома. Однако, видя, что молодой человѣкъ сильно желаетъ этого свиданія, и боясь, чтобы въ немъ не зародилось какихъ-либо недобрыхъ подозрѣній, Андреола согласилась на мольбы своего друга и приняла его ночью въ саду. Красавица собрала множество бѣлыхъ и красныхъ розъ (стояла пора ихъ расцвѣта) и вмѣстѣ со своимъ другомъ сѣла на берегу прекраснаго каскада. Черезъ нѣсколько времени Габріотто спросилъ Андреолу, почему она сначала запретила ему придти въ садъ. Молодая женщина разсказала ему все: и свой сонъ, и предчувствіе, зародившееся въ ней. Габріотто засмѣялся надъ своей подругой; онъ сказалъ, что глупо вѣрить снамъ, которые зависятъ только отъ того, слишкомъ много поѣлъ человѣкъ или совсѣмъ не ѣлъ, что можно ежедневно убѣдиться, какъ обманчивы грезы. Въ заключеніе Габріотто прибавилъ:

— Если бы я вѣрилъ снамъ, то не пришелъ бы сюда, не столько изъ-за того, что ты видѣла, сколько вслѣдствіе моихъ собственныхъ сновъ, видѣнныхъ мною въ прошлую ночь. Мнѣ привидилось, что я нахожусь въ какомъ-то прекрасномъ лѣсу и поймалъ такую прелестную, бѣлую, какъ снѣгъ, серну, какихъ никогда не видывалъ. Серна, будто бы, необыкновенно скоро привыкла ко мнѣ и не отходила отъ меня ни на шагъ. Тѣмъ не менѣе я такъ боялся потерять милое созданіе, что надѣлъ на шею серны золотой ошейникъ и взялъ въ руку прикрѣпленную къ нему золотую цѣпь. Потомъ мнѣ приснилось, что серночка легла на траву, положивъ голову ко мнѣ на колѣни, а въ это время неизвѣстно откуда появилась черная, какъ уголь, борзая собака, голодная, страшная; она бросилась на меня. Мнѣ чудилось, что я не защищаюсь отъ нея, что она прижала свою пасть къ лѣвой сторонѣ моей груди и такъ сильно грызла меня, что я чувствовалъ, какъ ея клыки касаются моего сердца. Собака, мнѣ снилось, вырвала его у меня изъ груди и унесла съ собой. Мнѣ стало страшно больно; я проснулся и невольно схватился рукой за бокъ, точно желая убѣдиться, нѣтъ ли тамъ раны. Однако, я не почувствовалъ въ груди никакой боли и мнѣ даже стало смѣшно, что я ощупывалъ себѣ здоровый бокъ. Я видывалъ еще болѣе ужасные сны, а между тѣмъ послѣ нихъ со мной не случалось ничего дурного. Поэтому перестанемъ думать о сновидѣніяхъ и будемъ счастливы!

Андреола, напуганная своимъ сномъ, теперь стала бояться еще больше, но не хотѣла разстраивать Габріотто и потому старалась по возможности скрывать страхъ и безпокойство, терзавшіе ее. Она обнимала своего друга, цѣловала его; онъ въ свою очередь обнималъ ее, однако страхъ Андреолы не исчезалъ; она боялась, сама не зная чего, и чаще обыкновеннаго заглядывала Габріотто въ лицо, иногда же бѣглымъ взглядомъ окидывала садъ, боясь увидѣть гдѣ-нибудь черную фигуру. Вдругъ Габріотто тяжко вздохнулъ, прижалъ къ себѣ свою возлюбленную и вскрикнулъ:

— Помоги мнѣ, моя дорогая, я умираю!..

Онъ упалъ на траву лужайки. Испуганная Андреола подняла своего друга, положила его голову къ себѣ на колѣни и почти со слезами проговорила:

— О, дорогой мой мужъ, что съ тобой?

Габріотто ничего не отвѣчалъ. Онъ стоналъ; предсмертный потъ выступилъ на его тѣлѣ; черезъ нѣсколько мгновеній молодой человѣкъ разстался съ жизнью. Какое ужасное, тяжелое горе поразило красавицу, любившую Габріотто больше жизни своей, вы сами можете себѣ представить. Она долго плакала надъ нимъ и много разъ напрасно звала его по имени. Наконецъ, молодая женщина ощупала все его тѣло и убѣдилась, что оно совершенно холодно; несчастная поняла, что ея другъ умеръ и не очнется больше. Андреола въ горькихъ слезахъ пошла къ служанкѣ, знавшей о ея тайной любви къ Габріотто, и разсказала дѣвушкѣ о своемъ несчастій, о своемъ горѣ. Онѣ обѣ долго плакали надъ мертвымъ Габріотто; наконецъ Андреола сказала:

— Богъ отнялъ его отъ меня и я тоже не хочу жить, но раньше чѣмъ я убьюсь, придумаемъ средство спасти мою честь и тайну нашей любви, придумаемъ возможность похоронить это тѣло, покинутое мною любимой душой.

— Не думай о самоубійствѣ, дитя мое, — отвѣтила служанка, — вѣдь убивъ себя, ты потеряешь его въ той жизни, какъ потеряла здѣсь; если ты наложишь на себя руки, то пойдешь въ адъ, а я увѣрена, что душа этого добраго, хорошаго молодого человѣка не будетъ обречена на вѣчныя муки. Старайся успокоиться, старайся добрыми дѣлами и молитвами замолить грѣхи, которые онъ, можетъ быть, совершилъ. Похоронить его мы можемъ теперь же, въ саду; никто не узнаетъ, что мы зароемъ его тутъ, такъ какъ никому неизвѣстно, что онъ приходилъ сюда. Если же ты на это не согласна, вынесемъ его изъ сада, положимъ тамъ на землю. Утромъ тѣло найдутъ, отнесутъ въ домъ Габріотто, родственники умершаго и похоронятъ его.

Хотя горе переполняло душу Андреолы и она не переставала плакать, все же несчастная вдова Габріотто слушала рѣчи своей служанки. Совѣтъ ея понравился Андреолѣ и она сказала:

— Боже меня сохрани, я ни за что не соглашусь зарыть, какъ собаку, этого прелестнаго, милаго юношу, моего супруга, или бросить его на улицу. Я пролила о немъ много слезъ и сдѣлаю все, чтобы родные Габріотто также оплакали его. Я уже придумала, что намъ слѣдуетъ сдѣлать.

Андреола послала служанку за шелковой матеріей, хранившейся въ ея шкапу. Когда посланная вернулась, Андреола разостлала по землѣ эту пелену, положила на нее тѣло Габріотто, а голову его приподняла подушечкой. Проливая множество слезъ, она закрыла ротъ и глаза своего умершаго друга, сплела ему гирлянду изъ розъ, покрыла все тѣло мертваго собранными ею цвѣтами. Окончивъ эти приготовленія, Андреола сказала:

— Отсюда недалеко до дверей его дома; отнесемъ его туда въ томъ уборѣ, которымъ мы украсили его, и положимъ передъ порогомъ. Скоро наступитъ утро, и тѣло найдутъ. Домашніе моего друга будутъ безутѣшны, мнѣ же всетаки немного легче оттого, что онъ умеръ въ моихъ объятіяхъ.

Она снова бросилась на трупъ и долго, горько плакала. Служанка нѣсколько разъ напоминала своей госпожѣ, что день уже близокъ. Наконецъ, Андреола встала; снявъ съ пальца кольцо, которымъ Габріотто обручился съ нею, она надѣла его на палецъ своего друга и сказала:

— Дорогой мой супругъ, можетъ быть, твоя душа видитъ мои слезы, или можетъ быть твое тѣло еще способно чувствовать что-нибудь, прими же благосклонно послѣдній даръ той, которую ты при жизни такъ сильно любилъ.

Проговоривъ это, Андреола безъ чувствъ упала на трупъ. Когда она пришла въ себя и встала, то взяла вмѣстѣ со служанкой пелену, на которой лежалъ трупъ Габріотто. Женщины вышли изъ сада и направились къ его дому. Случилось такъ, что по несчастью ихъ встрѣтили стражники подесты; эти люди схватили Андреолу и ея служанку. Андреолѣ больше хотѣлось умереть, чѣмъ жить; она узнала стражниковъ подесты и откровенно, смѣло сказала:

— Я знаю, кто вы, знаю также, что бѣгствомъ мнѣ не спастись отъ васъ, а потому готова пройти съ вами къ подестѣ и разсказать все. Только пусть никто изъ васъ не дотрогивается ни до меня, нн до этого тѣла, такъ какъ я добровольно иду за вами. Въ противномъ случаѣ я буду жаловаться.

Никто не посмѣлъ дотронуться ни до Андреолы, ни до тѣла ея мужа; такъ, съ трупомъ Габріотто, она прошла въ ратушу. Подеста, услыхавъ о происшествіи, всталъ и, когда Андріолу ввели къ нему, выслушалъ ея разсказъ о томъ, что произошло, затѣмъ велѣлъ врачамъ осмотрѣть умершаго и рѣшить, не былъ ли несчастный отравленъ или убитъ какимъ бы то ни было другимъ способомъ. Врачи единогласно рѣшили, что объ убійствѣ тутъ не можетъ быть и рѣчи: Габріотто умеръ отъ разрыва сосѣдней съ сердцемъ артеріи. Подеста понялъ, что Андріола ни въ чемъ неповинна, однако, сдѣлалъ видъ, что, отпустивъ ее на волю, окажетъ ей милость, а не просто поступитъ по справедливости, и сказалъ красавицѣ, что освободитъ ее только въ томъ случаѣ, если она ради него пожертвуетъ своей добродѣтелью. Андреола отказалась подчиниться его желаніямъ; подеста попробовалъ прибѣгнуть къ насилію, но негодованіе придало силъ Андреолѣ; она мужественно защищалась, и словами презрѣнія ей удалось остановить подесту.

Наступилъ день. Негро узналъ о печальныхъ событіяхъ; съ глубокимъ горемъ въ душѣ, въ сопровожденіи многихъ своихъ друзей онъ явился въ ратушу. Подеста сообщилъ ему все, что видѣлъ и слышалъ; опечаленный отецъ попросилъ правителя города вернуть ему Андреолу. Тогда подеста, желая предупредить обвиненіе молодой женщины, самъ признался Негро въ своемъ посягательствѣ на добродѣтель его дочери и объяснилъ этотъ поступокъ желаніемъ испытать ея честь. Онъ прибавилъ, что твердость Андреолы поразила его и внушила ему такую любовь къ ней, что онъ съ радостью женился бы на ней, несмотря на то, что ея первымъ супругомъ былъ человѣкъ низкаго происхожденія. Пока подеста, и Негро толковали между собой, вошла Андреола, бросилась передъ отцомъ на колѣни и сказала:

— Отецъ мой, кажется мнѣ не зачѣмъ разсказывать вамъ о моей необдуманности и о несчастіи, поразившемъ меня. Смиренно прошу у васъ прощенія за мою вину, т. е. за то, что я безъ вашего вѣдома взяла себѣ въ мужья человѣка, котораго полюбила. Я прошу у васъ прощенія не ради сохраненія жизни, нѣтъ, я просто хочу умереть вашей дочерью, а не вашимъ врагомъ!

Негро былъ уже старъ; душа у него была добрая, любящая. Услыхавъ рѣчи дочери, старикъ заплакалъ; со слезами на глазахъ поднялъ онъ Андреолу и сказалъ ей:

— Дочь моя, мнѣ было бы пріятнѣе, если бы твоимъ супругомъ сталъ человѣкъ, по моимъ понятіямъ болѣе достойный тебя; однако, всякій твой избранникъ понравился бы и мнѣ; меня огорчаетъ только то, что ты выказала мало довѣрія ко мнѣ и скрыла отъ меня свое рѣшеніе. Но случившагося измѣнить нельзя, а потому я, чтобы угодить тебѣ, окажу мертвому всѣ почести, которыя оказалъ бы ему, если бы онъ былъ еще въ живыхъ. Я отнесусь къ нему, какъ къ моему зятю, съ почтеніемъ и любовью, и устрою ему похороны, достойныя моего родственника.

Старикъ переговорилъ со своими дѣтьми и остальными родными, сказавъ имъ, чтобы они приготовили все для пышнаго погребенія тѣла Габріотто. Между тѣмъ домашніе молодого человѣка узнали о случившемся и поспѣшили къ ратушѣ; туда же собралось множество жителей и жительницъ города. Тѣло Габріотто, осыпанное цвѣтами Андреолы, лежало на шелковой пеленѣ среди двора. Не только близкіе умершаго оплакивали его, по почти всѣ жительницы и жители города Брешіи. Габріотто похоронили не какъ человѣка простого происхожденія, а какъ вельможу. Благородные горожане отнесли его тѣло на своихъ плечахъ до самой могилы.

Черезъ нѣсколько времени подеста снова предложилъ Андреолѣ сдѣлаться его женой. Негро сталъ уговаривать дочь согласиться, но молодая женщина и слышать объ этомъ не хотѣла. Отецъ не желалъ перечить дочери, и потому Андреола вмѣстѣ со своей вѣрной служанкой вскорѣ поступила въ монастырь, извѣстный своею святостью. Тамъ онѣ долго вели святую благочестивую жизнь.

‎ Симона любитъ Пасквино. Во время прогулки въ саду Пасквино натираетъ себѣ зубы листьями шалфея и умираетъ. Арестованная Симона, желая показать судьѣ, какъ погибъ Пасквино, натираетъ себѣ зубы тѣми же листьями и также умираетъ.

Не проявивъ никакого состраданія къ Андреолѣ, король, лишь только Памфило окончилъ свою повѣсть, сдѣлалъ знакъ Эмиліи, показывая ей, что онъ возлагаетъ на нее очередь дальнѣйшаго повѣствованія. Та немедленно начала свой разсказъ такъ:

— Дорогія подруги! Новелла Памфило навела меня на мысль разсказать вамъ исторію, схожую съ нею въ томъ отношеніи, что какъ тутъ, такъ и тамъ, дѣвушка теряетъ своего возлюбленнаго, будучи съ нимъ въ саду; и въ моей исторіи дѣвушку арестуютъ но подозрѣнію въ убійствѣ, но не силою и добродѣтелью освобождается отъ суда, а собственною смертью. У насъ уже говорилось, что Амуръ посѣщаетъ по преимуществу обители знатныхъ и богатыхъ, однако, онъ заглядываетъ и въ хижинки бѣдняковъ, которые такъ же трепещутъ подъ его властью, какъ и знатнѣйшіе господа, Все это, если не вполнѣ, то въ достаточной мѣрѣ будетъ показано въ моей повѣсти; приступая къ ней, я возвращаюсь въ нашъ родной городъ, отъ котораго мы успѣли ужасно далеко уѣхать въ нашихъ исторіяхъ, происходившихъ чуть ли не во всѣхъ частяхъ свѣта.

Итакъ, нѣсколько времени тому назадъ, во Флоренціи жила молодая дѣвушка, дочь небогатаго человѣка, очень милая и хорошенькая, при всей скромности своего происхожденія. Звали ее Симоною. Ей приходилось снискивать себѣ хлѣбъ насущный трудами рукъ своихъ; она занималась пряденіемъ шерсти. Но ея бѣдность не распространялась на ея сердце, которое было богато одарено способностью любить. Амуръ вступилъ въ ея мысли съ сладкими словами и взглядами одного юноши, одинаковаго съ нею происхожденія. Онъ занимался раздачею шерсти для пряжи, и Симона получала черезъ него свою работу; тутъ-то онъ и проявилъ свою склонность къ ней и желаніе понравиться. Но дѣвушка, наполнивъ свое сердечко образомъ этого юноши, котораго звали Пасквино, несмотря на весь пылъ свой, не рѣшалась выказать ему свою любовь. Сидя за работою, она тяжко вздыхала надъ каждымъ клочкомъ шерсти, надъ каждою выпряденною ниткою, вспоминая юношу, приносившаго ей эту шерсть. Съ своей стороны и Пасквино, радѣя объ интересахъ хозяина и желая, чтобы у него была пряжа наилучшей работы, старался давать, какъ можно больше матеріала Симонѣ, словно все тканье должно было состоять изъ одной только ея пряжи. Итакъ, одинъ искалъ любви, а другая только того и хотѣла, чтобы искали ея любви; одинъ становился все болѣе и болѣе смѣлъ, а другая все болѣе и болѣе отгоняла страхъ и смущеніе. Оба, наконецъ, сошлись въ исполненіи обоюдныхъ пламенныхъ желаній. Они были такъ очарованы своимъ взаимнымъ счастьемъ, что имъ не приходилось ждать, пока одинъ позоветъ другого къ наслажденію, а оба наперерывъ къ тому стремились. Такъ росла ихъ любовь со-дня-на-день, все болѣе и болѣе разгораясь.

И вотъ однажды случилось, что Пасквино попросилъ Симону, чтобы она непремѣнно постаралась придти въ одинъ садъ: тамъ они могли быть вмѣстѣ на свободѣ, почти внѣ всякихъ подозрѣній. Симона согласилась, и въ воскресенье послѣ обѣда отпросилась у отца, сказавъ, что пойдетъ въ церковь, а сама вмѣстѣ съ одною подругою, которую звали Ладжина, отправилась въ тотъ садъ, куда ее звалъ Пасквино. Тотъ пришелъ въ садъ, захвативъ съ собою пріятеля, Пуччино, но прозванію Страмба. И такъ какъ между Страмбою и Ладжиною тоже начиналась своя любовная исторія, то обѣ парочки разбрелись по разнымъ уголкамъ сада. Въ той части сада, гдѣ были Пасквино и Симона, росъ большой и очень красивый кустъ шалфея; около него влюбленные и усѣлись, долго наслаждаясь взаимными ласками и разговаривая о прогулкѣ съ закускою, которую намѣревались устроить въ этомъ саду. Во время этого разговора Пасквино повернулся къ кусту шалфея, сорвалъ съ него листъ и сталъ имъ тереть себѣ зубы и десны, увѣряя, что шалфей очень хорошо очищаетъ зубы отъ остатковъ пищи. Потомъ они опять заговорили о своей увеселительной прогулкѣ. И вдругъ Пасквино началъ замѣтно мѣняться въ лицѣ, затѣмъ слѣпнуть, потомъ у него отнялся языкъ, а еще черезъ нѣкоторое время онъ испустилъ духъ. Видя это, Симона подняла плачъ и крикъ и стала звать на помощь Страмбу и Ладжину. Тѣ тотчасъ прибѣжали, и Страмба, видя, что Пасквино не только мертвъ, но весь распухъ и покрылся черными пятнами по лицу и тѣлу, тотчасъ закричалъ на Симону:

— Это ты, злодѣйка, отравила его! На шумъ и крикъ сбѣжался весь пародъ, бывшій въ то время въ саду; слыша, какъ Страмба кричитъ на Симону, обвиняя ее въ томъ, что она отравила его, а Симона, пораженная внезапною смертью любовника, рыдаетъ внѣ себя отъ горя, всѣ порѣшили, что Страмба говорить правду. Поэтому рыдавшую Симону схватили и отвели во дворецъ подеста . Тутъ ее въ одинъ голосъ стали обвинять Страмба и сбѣжавшіеся пріятели его, Аттичато и Маладжеволе, такъ что судья тотчасъ приступилъ къ ея допросу. Но онъ не могъ себѣ уяснить, какое злое намѣреніе могло руководить въ этомъ случаѣ дѣвушкою; ничего не понимая изъ ея словъ и объясненій, онъ захотѣлъ видѣть мертвое тѣло и на мѣстѣ разспросить ее, какъ было дѣло. Онъ приказалъ отвести ее туда, гдѣ все еще лежало тѣло Пасквино, вспухшее и отекшее, какъ бочка. Судья съ удивленіемъ смотрѣлъ на этотъ трупъ и сталъ ее разспрашивать, какъ было дѣло. Дѣвушка, подойдя къ кусту шалфея и разсказавъ все предшествовавшее для того, чтобы показать во всей подробности, на дѣлѣ, какъ все произошло, повторила то, чтб сдѣлалъ Пасквили: сорвала листъ шалфея и стала имъ натирать зубы. Въ то время, какъ она говорила это и показывала, Страмба, Аттичато, а также другіе друзья и знакомые Пасквино глумились надъ нею и старались увѣрить судью, что все это однѣ пустыя отговорки и что она должна быть осуждена, какъ убійца, что ее надо по меньшей мѣрѣ сжечь живою за ея злодѣйство: бѣдняжка стояла, терзаемая горемъ, причиненнымъ смертью любовника и страхомъ передъ казнью, которой требовалъ Страмба. И вотъ скоро послѣ того, какъ Симона натерла зубы шалфеемъ, она вдругъ упала на то самое мѣсто, гдѣ передъ тѣмъ скончался Пасквино, къ великому изумленію всѣхъ при этомъ присутствовавшихъ. О, счастливыя души, которымъ въ одинъ и тотъ же день довелось извѣдать пылъ любви и покончить земную жизнь! Еще болѣе счастливы, если оба пойдутъ въ загробную жизнь неразлучно, и сто кратъ счастливы, если тамъ будутъ такъ же любить другъ друга, какъ любили здѣсь!

По нашему мнѣнію, — мнѣнію людей, пережившихъ Симону, счастлива душа ея! Судьба не дала ей пасть подъ обвиненіями подлѣйшихъ изъ людей — Страмбы, Аттичато и Маладжеволе; она нашла себѣ оправданіе въ этой честной смерти, которая повела ея душу вслѣдъ за отлетѣвшею душою ея возлюбленнаго Пасквино!

Судья, совершенно опѣшившій при видѣ всего происшедшаго, равно какъ и всѣ другіе свидѣтели происшествія, очень долго стоялъ молча, не зная, что сказать. Прійдя, наконецъ, въ себя, онъ сказалъ:

— Этотъ кустъ, навѣрное, обладаетъ какими-нибудь особенными ядовитыми свойствами, потому что, вообще, шалфей безвреденъ. А для того, чтобы онъ не могъ болѣе наносить никому вреда, надо его вырыть съ корнями и сжечь.

Сторожъ, присматривавшій за садомъ, все это и сдѣлалъ въ присутствіи судьи; но не успѣли еще вырыть куста, какъ причина смерти обоихъ этихъ несчастныхъ уже обнаружилась: подъ кустомъ шалфея сидѣла громадныхъ размѣровъ жаба , ядъ которой и проникъ въ растеніе. Никто изъ присутствовавшихъ не осмѣлился приблизиться къ этой жабѣ; поэтому на нее накидали большую кучу сухого дерева и сожгли вмѣстѣ съ шалфеемъ.

Такъ-то несчастливо окончился судъ по поводу смерти бѣднаго Пасквино. Его тѣло, вмѣстѣ съ тѣломъ его милой Симоны, въ сопровожденіи Страмбы, Аттичато, Гуччо Имбратта и Маладжеволо было отнесено въ церковь св. Павла, которой покойные были прихожанами, и тамъ предано землѣ.

Примѣчанія

‎ Джироламо любить Сальвестру. Побуждаемый просьбами матери, онь удаляется въ Парижъ, потомъ возвращается и узнаетъ, что она вышла замужъ. Тайкомъ входитъ Джироламо къ ней въ домъ и умираетъ рядомъ съ нею, а когда его тѣло уносятъ въ церковь, туда приходитъ Сальвестра и умираетъ около него.

Разсказъ Эмиліи былъ оконченъ, и по приказу короля начала свою новелу Неифиле.

— Дорогія подруги! Сколько мнѣ извѣстно, есть люди, думающіе про себя, что они знаютъ больше, чѣмъ другіе, а на дѣлѣ выходитъ наоборотъ; вслѣдствіе этого они не только пренебрегаютъ совѣтами другихъ, но иногда и поступаютъ явно вопреки природѣ вещей; это повлекло за собою очень много бѣдъ, а пользы никогда еще не было видано. И такъ какъ среди другихъ особенностей, свойственныхъ человѣческой природѣ, любовь внимать добрымъ совѣтамъ, а человѣкъ, одержимый ею, скорѣе готовъ истребить самого себя, чѣмъ искоренить свою страсть, то мнѣ и пришло на мысль разсказать вамъ исторію о томъ, какъ одна дама, воображавшая себя гораздо умнѣе, чѣмъ была, и совсѣмъ не понимавшая того, что̀ взялась сдѣлать, задумала изгнать страсть изъ влюбленнаго сердца, а достигла только того, что одновременно съ любовью изгнала изъ своего родного сына и самую жизнь.

По разсказамъ старожиловъ, жилъ когда-то въ нашемъ городѣ богатѣйшій купецъ, по имени Леонардо Сигіери, который имѣлъ отъ своей жены сына, по имени Джироламо, послѣ рожденія котораго онъ, приведя всѣ свои дѣла въ порядокъ, вскорѣ скончался. Опекуны вмѣстѣ съ матерью мальчика вели всѣ дѣла въ добромъ порядкѣ. Ребенокъ росъ вмѣстѣ съ дѣтьми ихъ сосѣдей, и особенно подружился съ дочерью портного, своею ровесницею. Въ болѣе зрѣломъ возрастѣ эта дѣтская привязанность перешла постепенно въ такую горячую любовь, что Джироламо только тогда и считалъ себя счастливымъ, когда видѣлъ ту дѣвушку; она, разумѣется, тоже любила его, какъ и онъ ее. Мать юноши, замѣтивъ это, много разъ бранила его и наказывала. Она была очень опечалена этимъ, но, видя, что изъ юноши не выбить страсти, и увѣренная, что съ деньгами все можно сдѣлать на свѣтѣ, сказала однажды своимъ опекунамъ:

— Мой мальчуганъ еще до пятнадцати лѣтъ не дожилъ, а ужь влюбился въ дочку нашего сосѣда портного, Сальвестру. Если за нимъ не глядѣть въ оба, такъ онъ непремѣнно въ одинъ прекрасный день женится на ней тайкомъ, и тогда — прощай мой покой! А если увидитъ, что она будетъ выдана за другого, онъ самъ изведется съ тоски. Вотъ мнѣ и думается, что для избѣжанія всего этого, надо его отправить куда-нибудь подальше, чтобы онъ тамъ занялся какимъ-нибудь дѣломъ. Не будетъ онъ ностоянно видѣть ее передъ собою, она у него и улетучится изъ памяти, а потомъ мы его женимъ на какой-нибудь дѣвушкѣ изъ хорошей семьи.

Опекуны согласились, что мать говоритъ дѣло, и что такъ и надо поступить съ мальчуганомъ. Они тотчасъ позвали его, и одинъ изъ нихъ сталъ ласково говорить ему:

— Дитя мое, ты теперь ужь сталъ большой; пора тебѣ самому подумать о своемъ житьѣ-бытьѣ. Намъ очень бы хотѣлось, чтобы ты пожилъ въ Парижѣ. Тамъ находится въ обращеніи въ торговлѣ большая часть твоего капитала и тамъ ты закончишь свое образованіе, освоишься съ жизнью, съ хорошими обычаями и манерами; ты увидишь дворянъ, бароновъ и другихъ благовоспитанныхъ лицъ, которыхъ въ Парижѣ живетъ множество, и отъ нихъ переймешь добрые нравы и пріятное обращеніе, а потомъ вернешься сюда.

Внимательно выслушавъ, юноша отвѣтилъ коротко и ясно, что ничего подобнаго онъ не желаетъ дѣлать, и полагаетъ, что вмѣстѣ съ другими можетъ отлично жить и во Флоренціи. Опекуны начали его настойчиво убѣждать, но ничего отъ него не добились и предоставили вѣдаться съ нимъ самой матери. Та повела дѣло очень круто; впрочемъ, она не столько говорила о поѣздкѣ въ Парижъ, сколько о его любви, за которую жестоко осуждала и укоряла. Потомъ отъ упрековъ она перешла къ ласкамъ и нѣжностямъ и кротко его уговаривала, чтобы онъ послушался своихъ опекуновъ и поступилъ по ихъ желанію. Наконецъ, она сумѣла таки уломать и упросить его: онъ согласился поѣхать въ Парижъ и прожить тамъ, но только годъ, не больше; такъ и порѣшили.

Такимъ образомъ, Джироламо, страстно влюбленный, отправился въ Парижъ, гдѣ, подъ разными благовидными отсрочками, продержали его два года. Вернулся онъ оттуда еще болѣе влюбленнымъ, чѣмъ прежде, и вдругъ узналъ, что его Сальвестра вышла замужъ за молодого шатерщика. Онъ былъ пораженъ горестью свыше всякой мѣры. Но сознавая, что ничего не перемѣнишь, старался по возможности успокоиться. Узнавъ, гдѣ она живетъ, онъ началъ, какъ дѣлаютъ всѣ влюбленные юноши, ходить мимо ея дома, будучи увѣренъ, что она не забыла его. Однако, вышло иначе. Она, повидимому, не хотѣла и вспоминать о немъ, словно никогда его и не знала; злополучный юноша долженъ былъ въ этомъ убѣдиться, къ своему величайшему отчаянію, въ самое короткое время. Онъ употреблялъ, однако, всѣ усилія, чтобы вновь обратить на себя ея вниманіе; такъ какъ ничто не дѣйствовало, онъ рѣшился умереть, но только передъ смертью хотя бы одинъ разъ переговорить съ нею. Освѣдомившись у ея сосѣдей о порядкѣ, принятомъ въ ихъ домѣ, онъ, однажды вечеромъ, когда она пошла вмѣстѣ съ мужемъ въ гости къ сосѣдямъ, проникъ въ домъ, вошелъ въ ихъ спальную и тамъ спрятался за протянутыми для шатровъ полотнищами въ ожиданіи, пока тѣ не вернулись домой. Онъ слышалъ, какъ они легли и какъ мужъ заснулъ; тогда онъ подошелъ къ тому мѣсту, гдѣ лежала Сальвестра и, положивъ руку ей на грудь, тихо промолвилъ: «Ты спишь, душа моя?»

Молодая женщина еще не спала и хотѣла поднять крикъ, но юноша поспѣшно предупредилъ ее, сказавъ: «Ради Бога не кричи! Я твой Джироламо».

— Джироламо, ради Бога, уходи отсюда, — отвѣчала ему, вся дрожа, Сальвестра. — То время, когда мы, дѣтьми, были влюблены другъ въ друга, — прошло. Ты самъ знаешь, что я замужемъ; я не желаю заводить шашней ни съ какимъ постороннимъ мужчиной, никого не хочу знать, кромѣ мужа. И потому прошу тебя Христомъ Богомъ, уходи отсюда. Если мужъ тебя услышитъ, то хотя бы и не вышло никакой бѣды, во всякомъ случаѣ я не буду жить съ нимъ въ мирѣ и согласіи, тогда какъ теперь онъ любитъ меня.

Юноша, слушая эти слова, ощущалъ раздирающую тоску. Онъ началъ напоминать ей о быломъ, о своей любви, которой не могли сломить ни годы, ни разлука, молилъ ее и давалъ ей клятвы, но все было напрасно.

Рѣшивъ покончить съ собою, онъ сталъ молить ее объ одномъ, чтобы она позволила ему прилечь съ ней рядомъ, и только согрѣться: онъ окоченѣлъ, ожидая ее; при этомъ онъ давалъ ей обѣщаніе, что не скажетъ ни слова, не тронется, и какъ только согрѣется, тотчасъ уйдетъ. Сальвестра, проникшись состраданіемъ, согласилась пустить его на такихъ условіяхъ. Юноша улегся около нея, не прикасаясь къ ней. И тутъ, сразу вспомнивъ свою долгую мучительную страсть и ея безпощадность къ нему, всѣ утраченныя надежды, рѣшилъ, что жить дольше не стоитъ. Задержавъ дыханіе, онъ стиснулъ руки и умеръ. Спустя нѣкоторое время, молодая женщина, удивлявшаяся его сдержанности, боясь, чтобы не проснулся ея мужъ, сказала ему: «Джироламо, что же ты не уходишь?»

Тотъ ничего не отвѣчалъ, и она подумала, что онъ заснулъ. Сальвестра протянула руку, чтобы разбудить его, но, дотронувшись до него, почувствовала, что онъ холоденъ, какъ ледъ, и очень этому изумилась. Она толкнула его посильнѣе, но онъ не двигался. Она стала его толкать со всей силою, и убѣдилась, что онъ умеръ. Ужаснувшись, она долго не знала, что̀ ей дѣлать. Наконецъ, придумала разсказать все мужу, но какъ бы про другого, и спросить его, что онъ думаетъ. Она разбудила мужа и начала ему разсказывать весь этотъ случай, но такъ, будто онъ случился гдѣ-то и съ кѣмъ-то другимъ, и потомъ спросила его, чтобы онъ предпринялъ, если бы съ нимъ произошелъ такой случай. Добрякъ сказалъ, что, по его мнѣнію, покойника слѣдовало бы отнести къ нему въ домъ и тамъ оставить, а женѣ не дѣлать никакого зла: она не виновата. Тогда молодая женщина сказала ему, что такъ и имъ надо сдѣлать, и взявъ его руку, дала ему ощупать мертвое тѣло юноши. Страшно встревоженный, мужъ вскочилъ съ постели, зажегъ огонь и, не говоря ни слова, одѣлъ мертвое тѣло въ свои одежды и, полный сознаніемъ своей невиновности, взвалилъ тѣло на плечи, отнесъ его къ дверямъ его дома, положилъ его тамъ и оставилъ.

Когда наступилъ день, и юношу увидѣли мертвымъ у дверей его дома, поднялся крикъ и плачъ; особенно убивалась его мать. Осмотрѣли тѣло и, не найдя на немъ ни ранъ, ни ушибовъ, врачи рѣшили, что онъ умеръ отъ горя, какъ оно и было въ дѣйствительности. Тѣло было отнесено въ церковь. Сюда пришла пораженная горемъ мать, а съ нею много родственниковъ и сосѣдей; всѣ начали плакать и причитать надъ покойникомъ. Когда поднялся этотъ плачъ, шатерщикъ, въ домѣ котораго Джироламо умеръ, сказалъ своей женѣ:

— Накинь-ка на себя что-нибудь, да сходи туда, въ церковь, вмѣшайся въ толпу и послушай, что люди говорятъ промежъ себя.

Молодая женщина, слишкомъ поздно разжалобившаяся надъ покойнымъ, одѣлась и пошла, какъ будто охотнѣе желала видѣть мертвымъ того, кому не хотѣла дать даже одного поцѣлуя, пока онъ былъ живъ. Удивительная вещь, до какой степени непостижима сила любви! Сердце, не склонившееся на радость Джироламо, вдругъ открылось передъ горемъ. Пламя былой любви вдругъ вспыхнуло въ Сальвестрѣ, и когда она взглянула на это мертвое лицо, ее охватило безконечная жалость. Закрывшись накидкою, она пробилась сквозь толпу плакавшихъ женщинъ къ самому тѣлу. Испустивъ отчаянный вопль, она пала лицомъ на трупъ юноши и даже не успѣла оросить его слезами: лишь только прикоснулась къ нему, горе такъ же внезапно отняло у нея жизнь, какъ раньше у него. Женщины бросились ее уговаривать и утѣшать, упрашивали встать, еще не зная, кто она такая. Видя, что она сама не встаетъ, хотѣли поднять ее, и тутъ вдругъ увидѣли, что это Сальвестра и что она уже мертва. Всѣ женщины, бывшія въ церкви, проникнувшись глубокою жалостью, подняли страшный вопль. Извѣстіе быстро облетѣло сосѣднія мѣста и дошло, наконецъ, до ушей мужа Сальвестры; тотъ долго плакалъ, не слушая ни увѣщаній, ни утѣшеній. Онъ разсказалъ исторію, служившуюся въ прошедшую ночь съ покойнымъ юношею и его женою, и всѣ уразумѣли причину смерти обоихъ и еще больше жалѣли ихъ. Молодую женщину убрали, какъ подобаетъ покойницѣ, и положили ея тѣло рядомъ съ тѣломъ ея возлюбленнаго; всѣми горько оплаканные, они были похоронены въ одной могилѣ. Любовь не могла ихъ сочетать, за то смерть устроила нерушимый и вѣчный союзъ.

‎ Гвильельмо Россильоне заставляетъ свою жену съѣстъ сердце Гвильельмо Гвардастаньо, любимаго ею и убитаго имъ. Узнавъ объ этомъ, она выбрасывается изъ окна и умираетъ; ее хоронятъ вмѣстѣ съ возлюбленнымъ.

Неифиле вызвала своею новеллою всеобщее сожалѣніе къ несчастнымъ любовникамъ. Король, вспомнивъ объ особой льготѣ Діонео и видя, что больше некому разсказывать, вступилъ въ очередь самъ и началъ такой разсказъ:

— Любезныя дамы! Я хочу разсказать исторію, въ которой дѣло идетъ также о несчастныхъ любовникахъ и которая должна вызвать въ васъ такую же жалость, какъ и предыдущая; только герои этой исторіи были люди болѣе выдающіеся и самыя приключенія ихъ были гораздо ужаснѣе, чѣмъ въ прежнемъ разсказѣ.

Вы должны знать, что, по преданіямъ провансальцевъ, когда-то жили въ тѣхъ мѣстахъ двое благородныхъ рыцарей, имѣвшихъ замки и вассаловъ, изъ которыхъ одного звали Гвильельмо Россильоне, а другого Гвильельмо Гвардастаньо . Оба были лихіе воители, знали и любили другъ друга. Повсюду на турниры и на всякаго рода игры и состязанія они являлись вмѣстѣ, одинаково одѣтые и съ одинаковыми девизами. Они жили каждый въ своемъ замкѣ, въ разстояніи около десяти миль одинъ отъ другого. У Гвильельмо Россильоне была красавица жена, и Гвардастаньо, вопреки своей вѣрной дружбѣ съ Россильоне, безумно влюбился въ нее и всячески старался показать ей это, такъ что дама знала о его любви къ ней; сама она, зная его за храбрѣйшаго и благороднѣйшаго рыцаря, также начала имъ интересоваться, а потомъ и полюбила, такъ что не было для нея ничего и никого на свѣтѣ желаннѣе его; она только и ждала его признанія. Прошло немного времени, и они не только любили другъ друга, но и вполнѣ наслаждались взаимностью. Какъ ни скрытно они вели дѣло, отъ мужа все же не укрылись; онъ все узналъ, и насколько сильно до того времени любилъ Гвардастаньо, настолько же сильно началъ его ненавидѣть. Онъ гораздо лучше скрывалъ свою ненависть, чѣмъ любовники свою любовь, и въ глубинѣ души рѣшилъ убить соперника.

Пока Россильоне таилъ въ себѣ эти замыслы, случилось, что былъ объявленъ большой турниръ. Россильоне тотчасъ увѣдомилъ объ этомъ Гвардастаньо и велѣлъ сказать, что если онъ хочетъ, то пусть пріѣзжаетъ къ нему и они вмѣстѣ обсудятъ, отравляться ли на турниръ и какъ снарядиться въ путь. Гвардастаньо тотчасъ съ радостью отвѣчалъ, что непремѣнно на слѣдующій день прибудетъ къ нему на ужинъ. Россильоне разсудилъ, что насталъ благопріятный моментъ, чтобы убить Гвардастаньо. На слѣдующій день онъ вооружился, сѣлъ на коня и въ сопровожденіи слугъ выѣхалъ за милю отъ своего замка и здѣсь спрятался въ засаду въ лѣсу, на дорогѣ, по которой долженъ былъ пріѣхать Гвардастаньо. Прождавъ довольно долго, онъ увидѣлъ его, ѣхавшаго безъ всякаго оружія, въ сопровожденіи двухъ слугъ, также безоружныхъ; видно было, что онъ ничего не подозрѣвалъ и не боялся. Лишь только онъ подъѣхалъ, Россильоне съ бѣшенствомъ кинулся на него и, крикнувъ: «смерть тебѣ!», вонзилъ ему въ грудь копье. Гвардастаньо, не имѣя возможности не только защищаться, по даже вымолвить слово, пронзенный копьемъ, упалъ съ лошади и тутъ же скончался. Его слуги, даже не пытаясь узнать, кто былъ убійца, повернули коней и во всю прыть помчались назадъ, въ замокъ ихъ господина.

Россильоне сошелъ съ коня, разсѣкъ ножомъ грудь Гвардастаньо, собственными руками вырвалъ его сердце, велѣлъ слугѣ завернуть его въ значокъ копья и вести домой. Онъ приказалъ слугамъ, чтобы ни одинъ изъ нихъ не смѣлъ пикнуть обо всемъ случившемся, затѣмъ сѣлъ на лошадь и поздно ночью вернулся къ себѣ въ замокъ.

Жена его знала, что Гвардастаньо долженъ прибыть къ ужину, ждала его съ большимъ нетерпѣніемъ, очень дивилась, что его еще нѣтъ, и сказала мужу:

— Что же это не ѣдетъ Гвардастаньо?

— Онъ прислалъ сказать мнѣ, — отвѣчалъ тотъ, — что до завтрашняго дня не будетъ.

Дама нѣсколько встревожилась при этомъ извѣстіи. Россильоне же, сойдя съ коня, призвалъ повара и сказалъ ему:

— На-ка вотъ кабанье сердце; приготовь изъ него самое вкусное кушанье, какое только сумѣешь. Когда накроютъ на столъ, пришли мнѣ его въ серебряной посудѣ.

Поваръ взялъ сердце и, призвавъ на помощь все свое искусство, изрубилъ его, приправилъ, какъ слѣдовало, и изготовилъ превосходнѣйшее рагу. Гвильельмо, когда пришло время ужина, сѣлъ за столъ вмѣстѣ съ женою. Подали кушанья, но онъ мало ѣлъ, мысль его была слишкомъ занята совершеннымъ злодѣйствомъ. Поваръ прислалъ, наконецъ, и роковое блюдо; рыцарь приказалъ поставить его передъ женою, сославшись на отсутствіе аппетита, и очень хвалилъ это блюдо. Дама, бывшая въ хорошемъ аппетитѣ, принялась кушать, хвалила кушанье и съѣла его все. Увидѣвъ, что жена доѣла остатки, рыцарь сказалъ ей:

— Ну, что, жена, какъ ты находишь это кушанье?

— Оно мнѣ очень понравилось, — отвѣчала дама.

— Вѣрю тебѣ, клянусь Богомъ, — сказалъ рыцарь; — да и что жь удивительнаго: тебѣ нравится въ мертвомъ видѣ то, что такъ нравилось въ живомъ?

Жена, слыша это, сперва нѣсколько задумалась надъ его загадочными словами, а потомъ спросила:

— Какъ? Что же это такое дали мнѣ съѣсть?

— Съѣденное тобой, — отвѣчалъ рыцарь, — было не что иное, какъ сердце рыцаря Гвильельмо Гвардастаньо, котораго ты, вѣроломная женщина, такъ любила! Не думай сомнѣваться въ этомъ: я вырвалъ его вотъ этими самыми руками изъ его груди, незадолго до моего возвращенія домой.

Нечего и говорить, какъ опечалилась дама, услышавъ такую вѣсть о человѣкѣ, котораго любила больше всего на свѣтѣ:

— Вы поступили не какъ рыцарь, а какъ предатель и негодяй! — вымолвила она. — Онъ не вынуждалъ меня, и если я сдѣлала его властителемъ моей любви и тѣмъ опозорила васъ, то не онъ, а я должна была нести за это кару. Но Господь не потерпитъ, чтобы послѣ такой пищи, какъ сердце храбраго и благороднаго рыцаря Гвильельмо Гвардастаньо, могла быть принята какая-нибудь другая!

Вставъ изъ-за стола, она подошла къ окну и, не говоря ни слова, выбросилась изъ него. Окно было очень высоко надъ землею, и потому она не только убилась, но и расшиблась.

Рыцарь былъ этимъ глубоко пораженъ и понялъ, что поступилъ очень дурно. Опасаясь мести окрестныхъ жителей и прованскаго графа, онъ приказалъ осѣдлать коней и уѣхалъ. На слѣдующій день по всей странѣ огласилось это ужасное происшествіе. Тѣла Гвильельмо Гвардастаньо и дамы съ горестными рыданіями были подняты и отнесены оба вмѣстѣ въ церковь, а затѣмъ вмѣстѣ и погребены. На ихъ гробницѣ были начертаны стихи, въ которыхъ значилось, кто они были, изъ-за чего и какъ погибли.

Примѣчанія

‎ Жена одного доктора, принявъ за мертваго своего лювовника, выпившаго сонныхъ капель, кладетъ его въ ящикъ, который уносятъ къ себѣ въ домъ двое ростовщиковъ. Мнимый покойникъ приходитъ въ чувство и его принимаютъ за вора. Служанка дамы разсказываетъ судьѣ, что она сама положила его въ ящикъ, унесенный ростовщиками. Такимъ образомъ онъ спасается отъ висѣлицы, а ростовщиковъ присуждаютъ къ денежному взысканію.

Теперь очередь разсказывать оставалась за однимъ лишь Діонео. Тотъ, зная это и получивъ приказаніе отъ короля, началъ такъ:

— Злоключенія несчастной любви, только-что разсказанныя, и мнѣ, и вамъ, дорогія дамы, довольно натрудили глаза и грудь, и я твердо рѣшаюсь положить имъ конецъ. Теперь эти плачевныя исторіи, слава Богу, кончились, я же не имѣю ни малѣйшаго желанія присоединять къ нимъ еще одну. Я разскажу кое-что повеселѣе и поинтереснѣе, и пусть мой разсказъ послужитъ добрымъ предвѣстникомъ для слѣдующаго дня.

Вамъ не безъизвѣстно, что въ Салерно не такъ давно жилъ знаменитѣйшій врачъ-хирургъ, по имени Маццео делля Монтанья; доживъ до весьма почтеннаго возраста, онъ женился на хорошенькой и благородной дѣвушкѣ, уроженкѣ его города. Онъ холилъ и лелѣялъ молодую жену, дарилъ ей дорогія одежды, всякія украшенія, все, что только можетъ прельстить женщину, такъ что она щеголяла, какъ никто другая во всемъ городѣ. Правда, за то молодая женщина вѣчно зябла, бѣдняжка, въ своей постели… Маццео, подобно господину Ричардо ди Исправлена опечатка: Концика Кинцика , который, какъ я разсказывалъ, обучалъ свою супругу праздничнымъ отдохновеніямъ, тоже старался внушить своей женѣ, что на возстановленіе силъ, послѣ объятій съ женщиною, требуется весьма значительный отдыхъ; многое другое толковалъ онъ ей въ подобномъ же родѣ къ ея изрядному огорченію. Но она была дама умная и разсчетливая. Она рѣшила соблюдать у себя дома всяческую экономію, а чего не хватало, пополнять извнѣ. Вотъ и стала она присматриваться къ разнымъ молодымъ людямъ и, наконецъ, избрала одного изъ нихъ, на котораго и возложила всѣ свои упованія, вето душу и все благо свое. Молодой человѣкъ замѣтилъ это; въ свою очередь она ему тоже очень понравилась и на нее обратилась вся его любовь. Его звали Руджіери да Іероли; онъ былъ знатнаго происхожденія, но велъ очень безпорядочную и порочную жизнь, такъ что въ концѣ концовъ у него не осталось ни одного родственника или друга, который не только хотѣлъ бы знаться съ нимъ, но и видѣть его. Онъ ославилъ себя но всему Салерно мошенническими продѣлками; но дамѣ было мало до этого дѣла: онъ прельстилъ ее совсѣмъ иными статьями. Она успѣла, съ помощью своей служанки, такъ устроить дѣло, что, наконецъ, сошлась съ своимъ избранникомъ. Послѣ перваго знакомства дама стала упрекать его за прошлую безпорядочную жизнь и уговаривать, чтобы изъ любви къ ней онъ оставилъ свои продѣлки; желая успѣшнѣе укрѣпить, его въ исправленіи, она начала дарить ему на намять то деньги, то что-нибудь другое. Такъ у нихъ долгое время шло все благополучно и подъ строгимъ секретомъ.

Однажды доктору пришлось пользовать больного, у котораго была рана на ногѣ. Осмотрѣвъ больного, докторъ объявилъ его родственникамъ, что необходимо извлечь изъ ноги больного сгнившую кость, иначе ничего нельзя подѣлать: если откладывать, то придется отнять всю ногу, или больной умретъ; если же извлечь кость, то онъ, можетъ быть, и выздоровѣетъ, хотя ручаться за это нельзя; пусть они все это взвѣсятъ и обдумаютъ. Родственники согласились на операцію; докторъ же, подумавъ, что больной не вынесетъ этой операціи, если его не усыпить, и не дастъ ея сдѣлать, какъ слѣдуетъ, отложилъ дѣло до вечера, а днемъ занялся изготовленіемъ, по особому, извѣстному ему рецепту, особаго питья, послѣ котораго больной впадалъ въ столь крѣпкій сонъ, что можно было приступить къ его леченію, не опасаясь, что онъ проснется. Изготовивъ питье, онъ поставилъ его у себя въ комнатѣ, никого не предупредивъ о томъ, что это такое. Вечеромъ, когда докторъ собирался идти къ больному, за нимъ прислали его большіе друзья изъ Мольфи, которымъ онъ никакъ не могъ отказать; а тамъ была крупная свалка и оказалось множество раненыхъ. Поэтому докторъ отложилъ операцію больного ногою до слѣдующаго дня, а самъ отправился на баркѣ въ Мольфи. Жена, зная, что онъ къ ночи не вернется домой, по заведенному обычаю тотчасъ дала знать объ этомъ Руджіери, и когда онъ явился, заперла его въ комнатѣ, чтобы онъ переждалъ тамъ, пока другіе, бывшіе въ домѣ, заснутъ. Руджіери, оставшись въ той комнатѣ и поджидая свою даму, почувствовалъ страшную жажду, быть можетъ, отъ усталости, а быть можетъ, и отъ соленой пищи; какъ разъ ему попалось на глаза снотворное снадобье, изготовленное докторомъ для своего больного. Онъ подумалъ, что это вода, схватилъ посудину и выпилъ все до капли. Почти тотчасъ его одолѣлъ сонъ, и онъ повалился, какъ убитый.

Дама, какъ только стало возможно, вошла въ комнату и, найдя Руджіери спящимъ, начала его потихоньку будить. Но это ни къ чему не привело, тотъ не подавалъ голоса и не двигался. Нѣсколько встревоженная дама толкнула его посильнѣе, со словами: «Вставай, соня! Коли захотѣлъ спать, такъ шелъ бы домой, а не сюда». Руджіери отъ сильнаго толчка свалился съ ящика на полъ, на которомъ спалъ, но не подалъ ни малѣйшаго признака жизни, точно въ самомъ дѣлѣ умеръ. Испуганная дама стала его поднимать и расталкивать, тянула его за носъ, за бороду, — все тщетно: онъ продолжалъ спать, какъ убитый. Дама начала думать, не умеръ ли онъ въ самомъ дѣлѣ, но все еще надѣясь добудиться, начала его щипать, жечь свѣчкою, но, несмотря на отчаянныя усилія, ровно ничего не добилась. Не будучи сама докторомъ, а только докторшей, она ничего не понимала и пришла къ полному убѣжденію, что онъ умеръ. Нечего и говорить, какъ страшно она была поражена горемъ; не смѣя кричать, она начала тихо рыдать надъ нимъ и жаловаться на свою горькую участь. Потомъ она нѣсколько успокоилась и рѣшила, что во избѣжаніе величайшаго скандала надо во что бы то ни стало убрать изъ дома мертвое тѣло. Но такъ какъ одной ей было это не подъ силу, то она позвала потихоньку свою служанку и, разсказавъ ей свое горе, просила ея совѣта. Служанка, чрезвычайно изумленная, начала въ свою очередь толкать и дергать его, и видя, что онъ остается недвижимъ, сама порѣшила на томъ же, на чемъ и госпожа, т. е. что онъ умеръ, и совѣтовала убрать его изъ дома.

— Да куда же мы его дѣнемъ? — спросила дама. — Какъ увидятъ его завтра, непремѣнно станутъ подозрѣвать, что онъ отсюда вынесенъ.

— Сударыня, — возразила служанка, — сегодня вечеромъ я видѣла въ лавкѣ столяра, что̀ напротивъ нашего дома, ящикъ, и если только мастеръ не унесъ его въ домъ, онъ для насъ окажется какъ разъ кстати. Хотя ящикъ и невеликъ, но все же мы его легко впихнемъ туда, потомъ ударимъ его раза три ножемъ и оставимъ. Кто же можетъ подумать, что его вынесли именно отъ насъ, а не изъ другого мѣста? Зная его за отчаяннаго шалопая, всякій подумаетъ, что онъ сдѣлалъ какую-нибудь пакость, былъ убитъ своимъ врагомъ и положенъ въ тотъ ящикъ.

Дама одобрила совѣтъ служанки, только не соглашалась ранить его ножомъ, говоря, что не потерпитъ этого ни за какія блага въ мірѣ, и послала ее посмотрѣть, тутъ ли ящикъ; та посмотрѣла и сказала, что тутъ. Служанка, дѣвушка молодая и проворная, съ помощью дамы взвалила Руджіери себѣ на плечи; дама сначала вышла взглянуть, нѣтъ ли кого по близости, потомъ онѣ подошли къ ящику, положили въ него тѣло, закрыли ящикъ и оставили его тамъ. А ящикъ этотъ уже замѣтили двое молодцовъ, жившихъ по сосѣдству и занимавшихся ростовщичествомъ; они заранѣе порѣшили, что если онъ будетъ ночью стоять въ лавкѣ, то унести его тайкомъ къ себѣ: имъ какъ разъ зачѣмъ-то понадобился такой именно ящикъ. И вотъ, среди ночи они вышли изъ дома, нашли этотъ ящикъ, безъ дальнѣйшихъ разсужденій ухватились за него, при чемъ не преминули замѣтить, что онъ тяжеловатъ, отнесли его въ свой домъ и поставили рядомъ съ комнатою, въ которой спали ихъ жены, даже и не разсматривая на этотъ разъ; оставивъ его тамъ, сами они пошли спать.

Руджіери все время спалъ мертвымъ сномъ. Однако, мало-по-малу сонное зелье переваривалось и утрачивало свое дѣйствіе. Подъ утро Руджіери, наконецъ, проснулся. Сонъ окончился, чувства возстановились, только осталось нѣкоторое какъ бы оглушеніе, которое не проходило у него даже и въ послѣдующіе дни. Онъ открылъ глаза и, ничего не видя въ потемкахъ, сталъ протягивать руки и ощупывать кругомъ; сообразивъ, что лежитъ въ какомъ-то ящикѣ, онъ сталъ разсуждать про себя: «Что это такое? Гдѣ я? Сплю я или проснулся? Помню, вечеромъ я пришелъ къ моей знакомкѣ, а теперь вижу, будто я въ какомъ-то сундукѣ?.. Что бы это означаю? Не вернулся ли докторъ, или, можетъ, что-нибудь иное случилось, и она меня упрятала сюда соннаго? Непремѣнно это такъ и должно быть!»

Онъ насторожился и сталъ прислушиваться. Долго онъ оставался неподвижно; наконецъ, почувствовалъ, что нестерпимо отлежалъ себѣ бокъ въ этомъ узкомъ ящикѣ. Онъ хотѣлъ повернуться на другой бокъ, но сдѣлалъ это движеніе такъ порывисто и неловко, что изо всей силы толкнулъ въ стѣнку ящика; а ящикъ, попавшій на неровное мѣсто, не выдержалъ толчка и съ страшнымъ грохотомъ повалился на бокъ. Этотъ громъ разбудилъ обѣихъ спавшихъ въ сосѣдней комнатѣ женщинъ; тѣ проснулись и отъ ужаса буквально онѣмѣли: лежали и молчали, боясь пикнуть.

Руджіери при паденіи ящика тоже сильно перепугался, но, видя, что ящикъ раскрылся, онъ прежде всего поспѣшилъ изъ него вылѣзти, чтобы его не захватили внутри. Однако, онъ все еще никакъ не могъ сообразить, гдѣ онъ, и началъ ходить по комнатѣ, думая нащупать дверь или лѣстницу, чтобы, если можно, пуститься наутекъ. Женщины слышали, что кто-то ходитъ и рѣшились спросить:

— Кто тамъ?

Голоса были Руджіери незнакомые, и онъ не отвѣчалъ. Женщины начали громко звать своихъ мужей, но тѣ, долго бодрствовавшіе въ ту ночь, спали крѣпчайшимъ сномъ и ничего не слыхали. Перепуганныя женщины вскочили съ постели, подбѣжали къ окнамъ и начали кричать:

— Воры, воры!

На ихъ крики поднялись сосѣди, и кто по улицѣ, кто по крышамъ, со всѣхъ сторонъ сбѣжались въ ихъ домъ; проснулись, наконецъ, отъ всего этого гвалта и хозяева-ростовщики. Руджіери, видя, что онъ находится въ совершенно незнакомомъ мѣстѣ, растерялся и не зналъ, что предпринять, куда бѣжать. Его тотчасъ схватили и передали служителямъ мѣстнаго судьи, которые тоже прибѣжали на крики; привели Руджіери къ судьѣ, и тотъ, зная его за отъявленнаго мошенника, тотчасъ принялся его пытать и истязалъ до тѣхъ поръ, пока не вынудилъ признанія, что онъ забрался къ ростовщикамъ съ цѣлью обокрасть ихъ. Судья порѣшилъ безъ дальнѣйшихъ проволочекъ повѣсить его.

На утро но всему Салерно разнеслась вѣсть, что Руджіери былъ схваченъ ночью въ домѣ ростовщиковъ, которыхъ собирался обокрасть. Услыхавъ объ этомъ, докторша и ея служанка были до такой степени поражены, что подумали, ужь не во снѣ ли онѣ видѣли все происшедшее у нихъ въ ту ночь? Сверхъ того, даму терзала и доводила почти до сумасшествія мысль о гибели, грозившей Руджіери. Тѣмъ временемъ вернулся изъ Мольфи докторъ и тотчасъ велѣлъ подать ему приготовленную сонную воду, такъ какъ собирался идти къ своему паціенту; увидя, что посудина пуста, онъ поднялъ гвалтъ, бранился и кричалъ, что въ домѣ нѣтъ никакого порядка. Жена его, занятая совсѣмъ иными заботами, отвѣчала ему:

— Что ты орешь на весь домъ изъ-за всякихъ пустяковъ? Велика важность, что розлили воду! Не стало, что ли, воды на бѣломъ свѣтѣ?

— Глупая ты баба, — сказалъ ей докторъ, — ты думаешь, что это была простая вода? Вѣдь это была нарочно приготовленная сонная вода для моего больпого.

Слыша это, дама тотчасъ сообразила, что Руджіери навѣрное выпилъ эту воду и оттого казался мертвымъ.

— Ну, милый мой, — отвѣтила она мужу, — мы не знали этого; приготовь твое снадобье вновь.

Черезъ нѣсколько времени вернулась служанка, которую она посылала узнать о Руджіери, и сказала:

— Барыня, всѣ ополчились на Руджіери! Мнѣ сказывали, что отъ него отступились даже всѣ его родственники и друзья, ни одинъ изъ нихъ не пришелъ къ нему на помощь, такъ что ему ни отъ кого нельзя ждать добра! Считаютъ за вѣрное, что уголовный судья завтра же велитъ его повѣсить! Да вотъ еще что скажу вамъ: мнѣ кажется, я теперь догадалась, какъ онъ попалъ въ домъ къ ростовщикамъ. Слушайте, что вышло: вы знаете этого столяра, что живетъ напротивъ насъ, въ ящикъ къ которому мы положили Руджіери. Онъ поднялъ ссору съ какимъ-то человѣкомъ, которому, надо полагать, принадлежалъ этотъ ящикъ; тотъ требовалъ за свой ящикъ деньги, а столяръ утверждалъ, что онъ ящика вовсе не продавалъ, а что его украли у него ночыо. Тотъ замѣтилъ, что это вздоръ, что онъ самъ видѣлъ этотъ ящикъ у ростовщиковъ, когда сегодня ночью схватили Руджіери, и что они ему сказывали, будто купили ящикъ; на это столяръ отвѣтилъ, что онѣ лгутъ, что онъ имъ не продавалъ, а они украли у него ящикъ сегодня ночью, и звалъ того человѣка пойти къ нимъ. И оба они пошли въ домъ ростовщиковъ, а я забѣжала сюда. Вотъ теперь и ясно стало, какимъ манеромъ Руджіери попалъ туда, гдѣ его схватили. А ужъ какъ онъ воскресъ изъ мертвыхъ — этого я не понимаю!

Дама прекрасно уяснила себѣ все дѣло и разсказала служанкѣ о томъ, что сообщилъ ей докторъ. Потомъ она начала упрашивать ее выручить Руджіери, но только такъ, чтобы, спасая его, не погубить ея чести. Служанка просила научить ее, какъ поступать, и обѣщала все исполнить. Дама, какъ всякій человѣкъ, вынужденный обстоятельствами, тотчасъ придумала цѣлый планъ и сообщила его служанкѣ. Та прежде всего направилась къ доктору и, рыдая, сказала ему:

— Сударь, я должна у васъ просить прощенія, я передъ вами много виновата.

— Въ чемъ? — спросилъ докторъ.

— Вы знаете молодого Руджіери да Іероли. Я ему понравилась и вотъ онъ всячески, и ласками, и угрозами заставилъ меня сдѣлаться его любовницею. Онъ узналъ вчера, что вы не будете дома, и такъ ко мнѣ подольстился, что я привела его сюда въ домъ. И вотъ вдругъ ему захотѣлось пить; я не знала, гдѣ достать воды или вина, и не хотѣла, чтобы меня видѣла барыня, которая была въ залѣ, и вспомнила, что видѣла въ вашей комнатѣ бутылку съ водой; я побѣжала за ней, дала ему выпить эту воду, а бутылку поставила обратно на мѣсто; а теперь, какъ я слышала, вы очень сердитесь за эту воду. Конечно, я поступила не хорошо, но кто же не дѣлаетъ провинностей? Мнѣ очень непріятно, что такъ вышло, а особенно больно, что теперь Руджіери погибаетъ изъ-за этого. Молю васъ, простите меня, и позвольте мнѣ выручить его изъ бѣды.

Докторъ, хотя и раздосадованный этимъ признаніемъ, не могъ, однако, не расхохотаться, и шутя сказалъ ей:

— Если ты кому досадила, то только себѣ же самой: вмѣсто веселаго собесѣдника у тебя сегодня оказался мертвецки спящій компаньонъ. Иди и хлопочи о своемъ возлюбленномъ, да смотри, впередъ не води его сюда въ домъ, а иначе я съ тобой расправлюсь и за этотъ разъ, и за будущій!

Служанка была рада, что первый шагъ у ней отлично удался и тотчасъ бросилась въ тюрьму, къ Руджіери. Она такъ сумѣла обойтись съ тюремщикомъ, что тотъ согласился ее допустить къ арестанту. Она наскоро растолковала Руджіери, какія онъ долженъ давать показанія уголовному судьѣ, а потомъ отправилась сама къ этому судьѣ. Тотъ, прежде чѣмъ дать ей аудіенцію, видя, какая она свѣженькая и хорошенькая, изъявилъ желаніе поближе узнать ея прелести, а она, чтобы онъ внимательнѣе ее выслушалъ, охотно удовлетворила его любознательность. Послѣ этого она сказала ему:

— Господинъ судья, вы схватили Руджіери да Іероли и судили его за воровство; но это несправедливо.

И она разсказала ему всю исторію сначала до конца: какъ она провела своего Исправлена опечатка: др га друга въ домъ доктора, какъ дала ему напиться соннаго зелья, по невѣдѣнію, какъ сочла его за мертваго и положила въ ящикъ; потомъ передала слышанный ею разговоръ между столяромъ и владѣльцемъ ящика, изъ котораго поняла, какимъ путемъ Руджіери попалъ въ домъ ростовщиковъ.

Судья видѣлъ, что все ея показаніе очень легко провѣрить. Онъ прежде всего опросилъ доктора насчетъ соннаго зелья и убѣдился, что это вѣрно. Потомъ призвалъ столяра, владѣльца ящика и ростовщиковъ и удостовѣрился въ томъ, что они на самомъ дѣлѣ украли ящикъ и ночью перетащили его къ себѣ. Наконецъ, онъ призвалъ Руджіери и спросилъ его, гдѣ онъ провелъ тотъ вечеръ. Руджіери отвѣчалъ, что не знаетъ, гдѣ провелъ вечеръ, а помнитъ только, что пошелъ къ служанкѣ доктора Маццео и что, когда былъ у ней въ комнатѣ, захотѣлъ пить; дальше ничего не помнитъ, кромѣ того, что очутился въ домѣ ростовщиковъ, въ ящикѣ, но какъ туда попалъ — не знаетъ.

Судья, слыша эти подробности, покатывался со смѣху, и заставилъ дѣвушку, Руджіери, столяра и закладчиковъ по нѣскольку разъ повторить ихъ показанія. Въ концѣ концовъ онъ призналъ Руджіери ни въ чемъ неповиннымъ, приговорилъ ростовщиковъ за кражу ящика къ штрафу въ десять золотыхъ унцій и отпустилъ Руджіери на свободу.