Молодой человѣкъ, дождавшись ночи, выбрался по веревкѣ изъ подземелья и вернулся домой. Узнавъ дорогу въ комнату принцессы, онъ часто возвращался по ней къ своей возлюбленной. Но недобрая судьба позавидовала счастью любовниковъ и превратила ихъ радость въ печаль и горе.

Иногда Танкредъ приходилъ къ дочери и бесѣдовалъ съ нею наединѣ. Однажды онъ зашелъ къ принцессѣ послѣ обѣда. Но Гисмонды (такъ звали дочь Танкреда) пе было дома: она вмѣстѣ со своими дамами гуляла въ саду. Никто не видалъ и не слыхалъ, какъ Танкредъ вошелъ въ спальню Гисмонды. Не желая прерывать прогулки принцессы и видя, что окна въ ея комнатѣ закрыты и занавѣси алькова спущены, старикъ рѣшилъ посидѣть въ спальнѣ дочери до ея прихода. Онъ опустился на скамейку, стоявшую подлѣ постели, прислонился головой къ подушкѣ и закрылся пологомъ. Если бы принцъ умышленно хотѣлъ скрыться отъ кого-нибудь, онъ не могъ бы спрятаться лучше. Старикъ вскорѣ заснулъ. Къ несчастью, Гисмонда въ этотъ день назначила Джускардо свиданіе. Она оставила своихъ дамъ въ саду, тихо вошла въ комнату, заперлась въ ней и, не замѣчая отца, отворила потайную дверь, чтобы впустить Джускардо. Влюбленные наслаждались любовью, шутили, смѣялись. Вдругъ Танкредъ проснулся; онъ все увидѣлъ и услышалъ. Принцъ огорчился превыше мѣры и въ первое мгновеніе хотѣлъ сейчасъ же излить свой гнѣвъ на молодыхъ людей въ горячихъ, рѣзкихъ словахъ, однако, одумался и рѣшилъ не показываться имъ, молчать, чтобы въ эту минуту избавиться отъ позора, а потомъ съ большимъ успѣхомъ привести въ исполненіе месть, мысль о которой уже зародилась въ его душѣ. Джускардо и Гисмонда по обыкновенію долго не могли разстаться; они продолжали не замѣчать Танкреда. Наконецъ, влюбленные простились: Джускардо спустился въ подземелье, а Гисмонда ушла изъ комнаты. Танкредъ остался одинъ; несмотря на свой преклонный возрастъ, онъ выпрыгнулъ въ садъ черезъ окно, такъ что никто не видѣлъ его. Смертельно опечаленный и разсерженный, старикъ вернулся къ себѣ. Когда же ночью Джускардо показался изъ отверстія подземелья, двое слугъ, присланныхъ Танкредомъ, схватили его и отвели къ отцу Гисмонды. При видѣ молодого человѣка старикъ, еле удерживаясь отъ рыданій, сказалъ ему:

— Джускардо! Я всегда хорошо обходился съ тобою и не заслуживалъ позора и стыда, которыми ты покрылъ меня, какъ я это видѣлъ сегодня собственными глазами.

— Любовь сильнѣе насъ, — могъ только отвѣтить Джускардо.

Танкредъ велѣлъ запереть молодого человѣка въ одну изъ комнатъ дворца и приставить къ нему стражу. Послѣ обѣда слѣдующаго дня Танкредъ пошелъ къ Гисмондѣ, еще не подозрѣвавшей о томъ, что случилось, и сказалъ ей со слезами на глазахъ:

— Гисмонда, я считалъ тебя честной, добродѣтельной женщиной и не повѣрилъ бы, что ты отдалась какому-либо мужчинѣ, не соединенному съ тобою узами брака, если бы не видѣлъ этого собственными глазами. Твой проступокъ сократитъ остатокъ дней моей жизни, отравитъ его. Я не перестану горевать о томъ, что ты сдѣлала. Если тебѣ было суждено пасть, зачѣмъ же ты, по крайней мѣрѣ, не выбрала себѣ въ возлюбленные человѣка, происхожденіе котораго не унижало бы тебя? Зачѣмъ ты полюбила не кого-нибудь изъ молодыхъ дворянъ, толпящихся въ моемъ дворцѣ, а Джускардо, человѣка низкаго происхожденія; котораго я изъ милости возвысилъ, приблизилъ къ себѣ? Я еще не знаю, какъ поступлю съ тобой, и нерѣшительность мучитъ меня. Судьба же Джускардо рѣшена. Я поймалъ его сегодня ночью въ то время, какъ онъ выходилъ изъ отверстія подземелья, и посадилъ его въ заключеніе; что же мнѣ дѣлать съ тобой, я не знаю. Отеческая любовь къ тебѣ борется въ моемъ сердцѣ съ гнѣвомъ, который твое безуміе зажгло во мнѣ. Любовь проситъ помиловать тебя; гнѣвъ требуетъ, чтобы я обошелся съ тобой круто и сурово. Но прежде всего я желаю слышать, что ты мнѣ скажешь о случившемся?

Старикъ склонилъ голову и зарыдалъ, какъ наказанный ребенокъ.

Услыхавъ, что Танкредъ не только узналъ о ея тайной любви, но и велѣлъ схватить Джускардо, Гисмонда пришла въ полное отчаяніе. Она едва удержалась отъ слезъ и рыданій, которыми разражается большинство женщинъ въ подобныхъ случаяхъ. Гордость помогла ей восторжествовать надъ этой слабостью и придать своему лицу спокойное, смѣлое выраженіе. Гисмонда полагала, что Джускардо уже нѣтъ больше въ живыхъ и потому рѣшила лучше пожертвовать жизнью, чѣмъ просить отца о помилованіи. Она заговорила съ принцемъ не какъ женщина, подавленная сознаніемъ своей вины, но смѣло, твердо и мужественно; смотря на отца открытымъ взглядомъ, Гисмонда сказала:

— Танкредъ, я не стану лгать и отнѣкиваться, не буду также и просить тебя смилостивиться надъ нами: это было бы безполезно, я даже не желаю пытаться пробудить въ твоей душѣ былую нѣжность и любовь, которую ты всегда испытывалъ ко мнѣ. Я ограничусь тѣмъ, что скажу тебѣ всю правду. Чистосердечное признаніе поможетъ мнѣ защитить мою честь. Затѣмъ я съ мужественной душевной смѣлостью буду ожидать твоего рѣшенія. Да, я любила Джускардо, люблю его теперь, буду любить до смерти, можетъ быть, уже недалекой. Если люди продолжаютъ любить за могилой — чувство мое къ нему не прекратится съ окончаніемъ жизни. Не женская слабость была причиной того, что во мнѣ вспыхнула любовь къ этому юношѣ, а его собственныя достоинства и твое нежеланіе выдать меня вторично замужъ. Отецъ мой, ты созданъ изъ плоти и крови, а потому долженъ былъ бы понимать, что и дочь твоя не изъ камня или желѣза. Ты старъ, но могъ бы помнить, какъ бурны и могучи страсти молодости. Много лѣтъ твоей жизни провелъ ты подъ оружіемъ, но все же, конечно, тебѣ по опыту извѣстно, какое дѣйствіе производятъ на всѣхъ людей, въ особенности молодыхъ, праздность и жизнь въ довольствѣ. Я рождена тобою, и потому мое существо, также какъ и твое, составлено изъ тѣла и крови; я еще молода, страсть кипитъ во мнѣ; она тѣмъ съ большей силой владѣетъ мною, что я уже была разъ замужемъ и знаю, что такое любовь и ея наслажденія. Я не могла противиться законамъ природы и отдалась любви, хотя и боролась противъ естественныхъ влеченій, такъ какъ не хотѣла навлекать позора ни на тебя, ни на себя. Любовь и счастливая судьба помогли мнѣ найти путь, который далъ мнѣ возможность отдаться страсти тайно отъ всѣхъ. Кто-то донесъ на меня тебѣ, или какимъ-то инымъ образомъ ты узналъ мою тайну, и я говорю теперь тебѣ всю правду. Джускардо избрала я не случайно, какъ это дѣлаютъ многія женщины, нѣтъ, по зрѣлому разсужденію предпочла я его всѣмъ остальнымъ придворнымъ. Я все обдумала и осторожно провела его къ себѣ; тутъ втайнѣ отъ всего міра мы лелѣяли нашу любовь.

«Мнѣ кажется, отецъ мой, что ты отдаешь дань предразсудкамъ, гнѣваясь на меня особенно сильно изъ-за того, что я полюбила человѣка скромнаго происхожденія, а не дворянина. Въ томъ виновата одна судьба. Вѣдь ты же знаешь, что она нерѣдко возноситъ людей недостойныхъ, оставляя въ тѣни самыхъ прекрасныхъ изъ сметрныхъ. Бросимъ теперь эти разсужденія и вникнемъ въ сущность вещей. Развѣ всѣ мы не происходимъ отъ одной плоти и крови, развѣ не одинъ Отецъ создалъ души всѣхъ людей, одаривъ ихъ одинаковыми силами, способностями, добродѣтелями. Мы оставались бы совершенно равными другъ другу, если бы добродѣтели и достоинства, не внесли неравенства въ родъ человѣческій. Люди, выдѣлившіеся изъ толпы, возвысившіеся надъ остальными, благодаря своимъ добродѣтелямъ, получали въ отличіе отъ всѣхъ другихъ названіе благородныхъ. Это правило впослѣдствіи подверглось измѣненіямъ, искаженіямъ, но оно не совсѣмъ исчезло съ лица земли, и ни здравый смыслъ, ни нравственность не противорѣчатъ ему. Поэтому человѣкъ, поступающій, согласно требованіямъ чести и добродѣтели, долженъ считаться благороднымъ, и всякій дающій ему иное названіе — унижаетъ себя, а не его. Взгляни на твоихъ придворныхъ, на ихъ нравственность, обычаи, манеры и сравни съ ними Джускардо. Если враждебное чувство не ослѣпитъ тебя, ты сознаешься, что онъ благороднѣе благородныхъ и что твои знатные господа кажутся ниже его. О добродѣтеляхъ и достоинствахъ Джускардо я судила, вѣря только твоимъ рѣчамъ и собственнымъ глазамъ. Кто больше тебя хвалилъ за его поступки, достойные честнаго, добродѣтельнаго человѣка? И ты былъ правъ; скажу даже, если глаза мои не обманывали меня, ты могъ бы еще больше прославлять его; онъ заслуживалъ еще бо̀лыпихъ похвалъ. Если я обманулась въ Джускардо — твои же рѣчи ввели меня въ заблужденіе. Сказавъ, что я полюбила человѣка, стоящаго на низкомъ уровнѣ, ты скажешь неправду. Если же ты станешь упрекать меня за то, что мой возлюбленный бѣденъ, ты пристыдишь только себя одного, такъ какъ тебѣ были извѣстны достоинства человѣка, бывшаго твоимъ вѣрнымъ слугой, а между тѣмъ ты не позаботился объ улучшеніи его положенія. Бѣдность не приноситъ ущерба благородству. Многіе великіе короли, князья и принцы впадали въ нужду; иаоборотъ, немало найдется людей, которые копали прежде землю, пасли овецъ, а потомъ пріобрѣтали громадныя богатства.

«Напослѣдокъ ты высказалъ мнѣ, что тебя мучитъ нерѣшительность относительно того, что̀ сдѣлать со мною. Объ этомъ тебѣ нечего долго раздумывать, разъ ты рѣшился поступить въ глубокой старости такъ, какъ не поступалъ въ молодости, т. е. совершить жестокое дѣяніе. Пусть твоя кара падаетъ на меия одну; я, и только я, была единственной причиной моего грѣха, если только можно назвать грѣхомъ мой поступокъ. Увѣряю тебя, если ты не сдѣлаешь со мной того же, что сдѣлалъ или собираешься сдѣлать съ Джускардо, мои собственныя руки приготовятъ для меня жребій, выпавшій ему на долю. Иди же, плачь съ женщинами и если считаешь, что мы съ нимъ заслуживаемъ жестокой кары, — убей и меня, и его однимъ ударомъ!»

Принцъ зналъ мужество и благородство души Гисмонды, но не повѣрилъ, чтобы она была способна сдѣлать то, о чемъ сказала въ своихъ послѣднихъ словахъ. Онъ разстался съ нею, рѣшивъ не подвергать ея слишкомъ строгому наказанію; онъ надѣялся, что потеря возлюбленнаго потушитъ ея горячую страсть. Танкредъ приказалъ двоимъ стражникамъ, приставленнымъ къ Джускардо, въ эту же ночь задушить его, вынуть изъ его груди сердце и принести его къ Танкреду. Служители исполнили приказаніе принца. Когда наступилъ день, Танкредъ велѣлъ принести великолѣпный золотой кубокъ, положилъ въ него сердце Джускардо и послалъ его со слугой къ Гисмондѣ, приказавъ сказать принцессѣ: «Твой отецъ посылаетъ тебѣ этотъ подарокъ, чтобы утѣшить тебя въ потери того, что̀ ты любила больше всего на свѣтѣ, и чтобы порадовать тебя такъ, какъ ты порадовала его».

Рѣшеніе Гисмонды было непоколебимо. Разставшись съ отцомъ, она достала ядовитыхъ травъ, выварила изъ нихъ сокъ и развела его въ водѣ, чтобы въ случаѣ, если сбудется то, чего она опасалась, имѣть отраву наготовѣ. Слуга подалъ принцессѣ кубокъ и повторилъ слова Танкреда. Гисмонда безтрепетно приняла подарокъ отца. Услыхавъ рѣчь слуги, она увидѣла сердце и тотчасъ поняла все. Взглянувъ на посланца Танкреда, она сказала: «Такое сердце достойно золотого гроба — иной не годился бы для него, и мой отецъ поступилъ разумно и хорошо».

Принцесса поцѣловала сердце и продолжала: «Мой отецъ всегда любилъ меня, любилъ до этого послѣдняго часа моей жизни. Однако, онъ еще никогда лучше не доказывалъ мнѣ своей нѣжности, чѣмъ въ эту минуту; передай же ему благодарность за его любовь и за этотъ подарокъ».

Гисмонда обратила глаза на сердце, лежавшее въ кубкѣ, который держала въ рукѣ, и снова заговорила:

— О, сладкій источникъ всѣхъ моихъ радостей! Да будетъ проклята жестокость человѣка, показавшаго тебя моимъ тѣлеснымъ очамъ! Я съ такимъ наслажденіемъ ежеминутно созерцала тебя духовнымъ взглядомъ! Путь твой оконченъ! Судьба твоя исполнилась! Ты достигло той цѣли, къ которой подвигаются всѣ! Ты избавилось отъ несчастій жизни, отъ трудовъ и усталости. Самъ врагъ твой счелъ тебя достойнымъ великолѣпной гробницы. На погребеніи твоемъ не хватало только одного: слезъ женщины, которую ты, дорогое мнѣ сердце, такъ нѣжно любило при жизни. Чтобы вызвать ихъ — Богъ внушилъ моему безжалостному отцу мысль послать тебя ко мнѣ. И мои слезы омоютъ тебя, хотя я намѣревалась умереть съ сухими глазами и спокойнымъ лицомъ. Потомъ я безъ колебаній соединю мою душу съ тою, которая жила въ тебѣ. Съ нею хочу я войти въ невѣдомый міръ. Я увѣрена, что твоя душа еще здѣсь, что она созерцаетъ мѣсто, гдѣ мы были такъ счастливы. Я увѣрена, что она любитъ меня и ожидаетъ мою душу!

Сказавъ это, Гисмонда стала плакать, но безъ стенаній и криковъ, свойственныхъ женщинамъ. Слезы принцессы лились потоками; можно было подумать, что въ головѣ ея скрытъ источникъ воды; Гисмонда наклонилась надъ кубкомъ, осыпала безсчетными поцѣлуями мертвое сердце и роняла столько слезъ, что было удивительно видѣть ихъ. Придворныя дамы, окружавшія принцессу, не знали, что за сердце лежитъ въ золотой чашѣ, не понимали также и словъ Гисмонды, однако, плакали отъ состраданія къ ея печали, съ участіемъ спрашивали молодую женщину о причинѣ ея горя и старались, какъ умѣли, утѣшить ее. Наконецъ, принцесса подняла голову, осушила глаза и сказала:

— О, горячо любимое сердце, я исполнила послѣдній долгъ относительно тебя! Теперь мнѣ остается только соединить мою душу съ той, которая жила въ тебѣ!

Съ этими словами Гисмонда взяла флаконъ съ приготовленнымъ ядомъ и вылила отраву въ кубокъ, на сердце, омытое ея слезами. Безстрашно приникла принцесса губами къ золотой чашѣ, потомъ, не выпуская ея изъ рукъ, подошла къ постели, скромно легла на ложе и прижала къ груди мертвое сердце своего друга. Молча ожидала она смерти. Придворныя дамы Гисмонды не знали, что выпила принцесса; не понимали и о значеніи всего, что̀ имъ довелось видѣть и слышать, однако, о происшедшемъ послали сказать Танкреду. Принцъ испугался и поспѣшилъ къ дочери. Онъ вошелъ въ комнату Гисмонды, когда та уже лежала на постели. Танкредъ сталъ утѣшать и успокоивать дочь ласковыми словами, но было уже поздно, и, при видѣ состоянія дочери, старикъ залился горькими слезами. Гисмонда же сказала ему:

— Танкредъ, побереги рыданія для несчастій, не приготовленныхъ твоими же собственными руками! Не проливай слезъ обо мнѣ — я не хотѣла ихъ. Кто, кромѣ тебя, станетъ плакать, когда совершится то, чего онъ желалъ? Однако, если въ тебѣ еще живетъ хоть искра прежней любви ко мнѣ — окажи мнѣ послѣднюю милость: положи мое тѣло туда, куда ты бросилъ трупъ Джускардо. Позволь нашимъ останкамъ покоиться вмѣстѣ, разъ ты пе пожелалъ, чтобы мы наслаждались тайнымъ счастьемъ при жизни!

Танкредъ отъ слезъ не могъ выговорить ни слова. Молодая женщина, чувствуя приближеніе смерти, снова прижала мертвое сердце къ своей груди и сказала окружавшимъ ее: «Да будетъ съ вами Богъ, я же васъ покидаю». Глаза Гисмонды помутились, сознаніе оставило ее и она разсталась съ этой грустной жизнью.

Такъ печально окончилась любовь Гисмонды и Джускардо. Танкредъ разскаивался въ своей жестокости, оплакивалъ гибель дочери и велѣлъ съ большими почестями похоронить оба тѣла въ одной гробницѣ.

‎ Братъ Альберто увѣряетъ одну женщину, будто въ нее влюбленъ ангелъ, и подъ его видомъ многократно является къ ней; испугавшись родственниковъ красавицы, онъ выскакиваетъ изъ окна и скрывается въ домѣ одного бѣдняка; на слѣдующій день бѣднякъ ведетъ Альберто на площадь въ качествѣ лѣсного человѣка. Тамь товарищи-монахи узнаютъ Альберто, хватаютъ его и сажаютъ въ тюрьму.

Новелла Фіамметты вызвала слезы на глаза ея подругъ. Когда разсказчица умолкла, король съ серьезнымъ лицомъ сказалъ:

— Я съ восторгомъ отдалъ бы жизнь за то, чтобы испытать хотя бы половину такого блаженства, какимъ наслаждались Джускардо и Гисмонда. Не удивляйтесь, если я скажу вамъ, что мнѣ ежечасно приходится переживать тысячу смертей и ни одного мгновенія счастья. Однако, я не буду говорить ни о себѣ, ни о Гисмондѣ и Джускардо. Пусть Пампинея разскажетъ намъ какую-нибудь печальную исторію, отчасти напоминающую мою судьбу. Если ея разсказъ будетъ походить на новеллу Фіамметты, то, безъ сомнѣнія, нѣсколько капель росы упадетъ на пламя, пылающее въ моей груди.

Услыхавъ слова короля, Пампинея почувствовала, что ей гораздо болѣе хочется угодить подругамъ, чѣмъ исполнить приказаніе Филострато, и рѣшила скорѣе позабавить своихъ товарокъ, чѣмъ изъ одного послушанія исполнить волю короля. И вотъ Пампинея начала смѣшную, веселую новеллу. Она говорила:

— Въ народѣ существуетъ пословица: если люди считаютъ негодяя хорошимъ человѣкомъ, онъ можетъ дѣлать зло, и никто этому не повѣритъ. По поводу приведеннаго мной изреченія я могу сказать вамъ очень многое, а также и показать, какъ иногда лицемѣрны бываютъ наши монахи. Они ходятъ въ длинныхъ и широкихъ одеждахъ, придаютъ своимъ лицамъ искусственную блѣдность и смиренно, тихо выпрашиваютъ деньги у людей; зато они громко и увѣренно обвиняютъ всѣхъ въ порокахъ, присущихъ имъ же самимъ; они твердятъ, что долгъ повелѣваетъ имъ собирать приношенія благочестивыхъ людей и увѣряютъ, что всѣ остальные подвигаются по пути къ спасенію, отдавая имъ свои посильныя пожертвованія; лицемѣры эти держатся не такъ, какъ всѣ мы, т. е. не какъ люди сознающіе, что имъ нужно прилагать всевозможныя старанія для достиженія возможности попасть въ рай; нѣтъ, по ихъ поведенію можно подумать, будто они имѣютъ право распоряжаться небомъ. Каждому умирающему подобные монахи обѣщаютъ послѣ его смерти лучшее или худшее мѣсто въ раю, сообразно съ тѣмъ, какую сумму оставитъ онъ на ихъ долю. Такимъ образомъ они силятся обманывать и себя, и тѣхъ, кто имъ вѣритъ. Если бы мнѣ было позволено, я разсказала бы простымъ довѣрчивымъ людямъ о томъ, какія сердца скрываются подъ широкими одеждами этихъ лицемѣровъ. Хорошо было бы, если бы со всѣми такими монахами случилось то же, что произошло съ однимъ изъ нищенствующихъ братьевъ въ Венеціи. Я съ особеннымъ удовольствіемъ разскажу его исторію, такъ какъ надѣюсь, что смѣхомъ и шуткой мнѣ удастся разогнать ту печаль, которая все еще омрачаетъ васъ при воспоминаніи о смерти Гисмондо.

Итакъ, милыя подруги, въ городѣ Имола жилъ одинъ очень испорченный, дурной человѣкъ. Звали его Бертоделла Масса. Жители города Имола видѣли, какую ужасную жизнь онъ велъ, и не только не вѣрили ему, когда онъ лгалъ, но даже и тогда, когда ему случалось сказать правду. Наконецъ, Берто рѣшилъ, что въ родномъ городѣ ему никого не удастся больше провести, и переселился въ Венецію, куда стекается всякій сбродъ. Тутъ онъ задумалъ новую продѣлку, которую еще никогда не приводилъ въ исполненіе. Онъ сдѣлалъ видъ, будто раскаялся въ своей прежней жизни, притворился смиреннымъ, благочестивымъ человѣкомъ, вступилъ въ орденъ нищенствующей братіи и принялъ имя Альберто изъ Имола. Надѣвъ монашескую рясу, лицемѣръ сталъ по наружности вести жизнь святую и суровую; на приходившихъ къ нему онъ накладывалъ эпитеміи, посты; самъ же не ѣлъ мяса и не пилъ вина (когда не могъ достать такого, которое ему нравилось). Никто не замѣчалъ, что лгунъ, мошенникъ, воръ и убійца, сдѣлавшійся внезапно образцовымъ проповѣдникомъ, не бросилъ своихъ прежнихъ пороковъ и тайно предавался имъ. Если во время службы Альберто замѣчалъ, что многіе смотрятъ на него, онъ начиналъ плакать, такъ какъ могъ вызывать слезы на глаза всегда, когда ему хотѣлось. Благодаря проповѣдямъ и слезамъ, братъ Альберто пріобрѣлъ такую любовь венеціанцевъ, что почти всѣ, дѣлавшіе завѣщанія, выбирали его въ душеприказчики; многіе отдавали ему на храненіе драгоцѣнныя вещи и деньги, цѣлыя толпы мужчинъ и женщинъ приходили исповѣдываться къ нему и просить у него совѣта. Такимъ образомъ этотъ волкъ превратился въ пастуха. О святости Альберто толковали больше, чѣмъ когда бы то ни было говорили о жизни Франциска Ассизскаго.

Однажды къ брату Альберто пришли исповѣдываться нѣсколько женщинъ; въ числѣ ихъ была очень молоденькая, красивая, но глупая Лизетта изъ дома Квирино, мужъ которой, богатый негоціантъ, ушелъ съ галерами во Фландрію. Лизетта опустилась на колѣни и съ венеціанской легкомысленной болтливостью разсказала монаху почти о всѣхъ своихъ дѣлахъ. Въ это время Альберто спросилъ ее, есть ли у нея любовникъ. Она съ неудовольствіемъ отвѣчала ему:

— Развѣ у васъ нѣтъ глазъ, отче? Развѣ вы не видите, что я несравнительно лучше всѣхъ остальныхъ женщинъ? У меня могло бы быть множество возлюбленныхъ, если бы я захотѣла. Но ни одинъ мужчина недостоинъ меня. Неужели вы не видите, что я даже въ раю казалась бы красавицей?

И она наговорила столько глупостей о своей красотѣ, что и слушать-то ихъ было скучно. Альберто замѣтилъ, что эта женщина была глупа; ея красота возбудила его страсть, и онъ безумно влюбился въ нее; однако, Альберто ничего не сказалъ ей, рѣшивъ подождать болѣе удобнаго времени. Напротивъ, чтобы выказать Лизеттѣ свою святость, Альберто принялся порицать ее, говорилъ ей о ея пустотѣ, тщеславіи и т. д. Въ отвѣтъ молодая женщина сказала, что онъ дуракъ, если не понимаетъ различія между обыкновенной и необыкновенной красотой. Братъ Альберто, не желая слишкомъ сердить Лизетту, вскорѣ отпустилъ ее вмѣстѣ съ ея подругами.

Черезъ нѣсколько дней Альберто, въ сопровожденіи своего близкаго друга, пришелъ въ домъ Лизетты, отвелъ ее въ одну изъ залъ, бросился передъ нею на колѣни и сказалъ ей:

— Простите меня Бога ради за все, что я въ воскресенье говорилъ вамъ о вашей красотѣ. Въ ту же ночь я получилъ страшное наказаніе за это: я былъ такъ избитъ, что до сегодняшняго дня не вставалъ съ постели.

— Кто же васъ такъ прибилъ? — спросила глупая Лизетта.

— Я все разскажу вамъ, — отвѣчалъ Альберто. — По обыкновенію я ночью молился и вдругъ замѣтилъ, что вся моя келья озарилась яркимъ свѣтомъ. Раньше чѣмъ я успѣлъ осмотрѣться, передо мной очутился прелестный юноша съ большой палкой въ рукахъ. Онъ схватилъ меня за капюшонъ, повалилъ на землю и такъ избилъ, что всѣ члены мои казались изломанными. Я спросилъ его, за что онъ такъ дурно обошелся со мною, и юноша мнѣ отвѣтилъ:

— За то, что ты осмѣлился унизить сегодня небесную красоту Лизетты, которую я послѣ Бога люблю больше всего на свѣтѣ.

— Кто же вы? — спросилъ я.

— Ангелъ, — отвѣтилъ онъ.

— Синьоръ, — проговорилъ я, — прошу васъ простить меня.

Онъ же сказалъ мнѣ:

— Я прощу тебя съ тѣмъ условіемъ, чтобы ты, когда поправишься и впервые встанешь съ постели, тотчасъ пошелъ къ Лизеттѣ и попросилъ у нея извиненія. Если она не проститъ тебя, я снова вернусь къ тебѣ и такъ изобью, что ты никогда въ жизни не забудешь этого. Что онъ прибавилъ еще, я не осмѣлюсь повторить, пока вы не простите мепя.

Глупая, тщеславная Лизетта была легковѣрна до крайности; она съ наслажденіемъ слушала рѣчи Альберто, ни на минуту не усумнившись въ нихъ. Когда монахъ замолчалъ, она сказала ему:

— Вѣдь я же говорила вамъ, братъ Альберто, что у меня красота не обыкновенная, а небесная. Но, право, мнѣ очень жаль васъ и я отъ всего сердца прощу вамъ вашу вину передо мной, если вы мнѣ повторите то, что сказалъ ангелъ.

— Такъ какъ вы простили меня, — повторилъ братъ Альберто, — то я охотно повторю вамъ его слова. Только Бога ради не разсказывайте никому въ мірѣ о томъ, что вы самая счастливая женщина на свѣтѣ: иначе вы повредите себѣ же. Ангелъ приказалъ мнѣ сказать вамъ, что вы необычайно нравитесь ему, что онъ часто являлся бы къ вамъ, если бы не боялся испугать васъ. Теперь ангелъ поручилъ мнѣ передать вамъ, что онъ желаетъ вскорѣ посѣтить васъ и провести нѣкоторое время съ вами. Но если онъ явится къ вамъ во образѣ ангела, то вы не будете въ состояніи прикоснуться къ нему; поэтому изъ любви къ вамъ онъ намѣревается посѣтить васъ въ видѣ смертнаго человѣка. Передайте ему черезъ меня, когда вы желаете видѣть его и въ чьемъ образѣ. Онъ тотчасъ поспѣшитъ къ вамъ, и тогда вы будете имѣть право назвать себя самой счастливой женщиной въ мірѣ.

Лизетта сказала, что ей очень пріятно слышать о любви ангела, что она сама любитъ его, что въ какое бы время онъ ни посѣтилъ ее, она съ радостью приметъ его; въ заключеніе молодая женщина прибавила, что ангелъ можетъ придти къ ней въ чьемъ угодно образѣ, только не въ такомъ, который могъ бы устрашить ее.

Тогда братъ Альберто сказалъ ей:

— Вы отвѣтили очень разумно, и я повторю ему ваши слова. Но вы могли бы оказать мнѣ громадную милость, которая вамъ не стоила бы ничего; вотъ въ чемъ заключается моя просьба: позвольте ангелу придти къ вамъ, заимствовавъ у меня мое тѣло. Я вамъ скажу, почему это для меня будетъ такою большою милостью: ангелъ вынетъ душу мою изъ тѣла и отошлетъ ее въ рай, а самъ вселится въ мою земную оболочку. Все время, которое ангелъ проведетъ съ вами, душа моя будетъ блаженствовать въ раю.

Глупая женщина отвѣтила: — Я согласна, чтобы вы получили это утѣшеніе за тѣ удары, которые испытали по моей милости.

— И такъ, — продолжалъ братъ Альберто, — не запирайте сегодня вечеромъ дверей вашего дома; вѣдь ангелъ явится сюда подъ видомъ человѣка, а во образѣ смертнаго онъ можетъ войти въ домъ только черезъ двери.

Лизетта сказала, что все будетъ исполнено. Братъ Альберто ушелъ. Лизетта не находила себѣ мѣста отъ нетерпѣнія и ей казалось, что до посѣщенія ангела остается еше цѣлое тысячелѣтіе.

Братъ Альберто и самый близкій его другъ взяли себѣ отпускъ изъ монастыря и, когда стемнѣло, прошли къ одной пріятельницѣ Альберто, которая и прежде помогала ему въ подобныхъ продѣлкахъ. Альберто взялъ у нея бѣлое платье; когда, по его мнѣнію, наступило время, онъ отправился въ домъ Лизетты и, превратившись въ ангела, явился въ комнату молодой женщины. Лизетта увидѣла бѣлоснѣжную одежду своего гостя и опустилась передъ нимъ на колѣни. Мнимый ангелъ поднялъ ее и доказалъ прелестной Лизеттѣ, что любовь можетъ давать лучшія наслажденія, чѣмъ тѣ, которыя ей доставляли объятія мужа. Она была очень счастлива и довольна; кромѣ того, онъ много говорилъ ей о блаженствѣ рая. Когда наступилъ день, Альберто простился съ Лизеттой и вернулся къ своему другу, ожидавшему его у ихъ общей знакомой.

Тотчасъ послѣ обѣда Лизетта взяла съ собой нѣсколькихъ пріятельницъ, отправилась къ брату Альберто и разсказала ему о посѣщеніи ангела, а также обо всемъ, что ей довелось слышать отъ него, и сама вдобавокъ присочинила кое-что. Братъ Альберто сказалъ ей:

— Я не знаю, что сегодня произошло между вами и вашимъ гостемъ, но зато мнѣ хорошо извѣстно, что онъ явился въ мою келью, я передалъ ему ваши слова, вслѣдъ за этимъ онъ перенесъ мою душу въ мѣсто, украшенное никогда невиданнымъ множествомъ чудныхъ розъ, и что я пребывалъ въ блаженной странѣ до самаго утра. О томъ, что было съ моимъ тѣломъ, — я не знаю.

— Вѣдь я же разсказала вамъ объ этомъ, — проговорила молодая женщина…

Поболтавъ съ монахомъ, Лизетта, наконецъ, ушла домой.

Братъ Альберто много разъ безъ малѣйшей помѣхи возвращался къ красавицѣ подъ видомъ ангела. Но вотъ однажды Лизетта сидѣла съ одной изъ своихъ подругъ. Зашла рѣчь о красотѣ: желая похвастаться, глупая женщина сказала:

— Если бы вы знали, кому нравится моя красота, вы не стали бы говорить о прелестяхъ другихъ женщинъ.

Кумушка, отлично знавшая тщеславіе Лизетты, пожелала выпытать у нея что-нибудь еще и сказала:

— Можетъ быть, вы говорите правду, но я не въ состояніи повѣрить вамъ, не зная, кто именно очарованъ вашей красотой.

— Мнѣ не слѣдовало бы открывать этой тайны, — отвѣтила дурочка, — тѣмъ не менѣе я повѣрю ее вамъ. Ангелъ сдѣлался моимъ возлюбленнымъ, онъ любитъ меня больше, чѣмъ себя самого, такъ какъ находитъ, что я самая красивая женщина въ мірѣ.

Подруга Лизетты еле удерживаясь отъ смѣха, сказала, чтобы заставить глупую женщину продолжать откровенничать:

— Конечно, если ангелъ сталъ вашимъ возлюбленнымъ и сказалъ вамъ все это, — приходится согласиться съ вами; только я никакъ не думала, чтобы ангелы могли влюбляться.

— Вы ошибаетесь, — возразила Лизетта, — даю вамъ слово, что мужъ мой никогда не любилъ меня съ такой страстью, какъ мой возлюбленный. Ангелъ говоритъ, что и въ раю ему не случалось встрѣчать равной мнѣ красавицы, что поэтому-то онъ влюбился въ меня и постоянно посѣщаетъ. Вы согласны теперь со мной?

Подруга Лизетты ушла, страстно желая разсказать кому-нибудь о томъ, что она слышала; на слѣдующемъ же празднествѣ она передала множеству приглашенныхъ дамъ странную исторію Лизетты. Дамы эти повторили ея разсказъ своимъ мужьямъ и подругамъ; тѣ въ свою очередь тоже не стали молчать, такъ что не прошло и двухъ дней, какъ вся Венеція заговорила о приключеніяхъ Лизетты. Между прочимъ, новость эта дошла до зятьевъ молодой женщины, и они рѣшили во что бы то ни стало поймать ангела и узнать, умѣетъ ли онъ летать. Ничего не сказавъ своей родственницѣ, они стали но ночамъ караулить подлѣ ея дома. Альберто тоже услыхалъ кое-какіе толки и пришелъ къ молодой женщинѣ, чтобы упрекнуть ее за болтливость. Едва успѣлъ онъ войти, какъ зятья Лизетты, выслѣдившіе его, бросились къ дверямъ комнаты и стали требовать, чтобы ихъ впустили. Альберто страшно испугался, отлично понимая, какая опасность грозитъ ему. Не зная куда скрыться, онъ подбѣжалъ къ окну, отперъ его и прыгнулъ въ каналъ. Въ этомъ мѣстѣ вода была глубока, Альберто хорошо плавалъ, а потому паденіе не причинило ему ни малѣйшаго вреда. Альберто переплылъ черезъ каналъ, увидалъ отпертую дверь въ чьемъ-то домѣ и вошелъ въ нее. Въ комнатѣ сидѣлъ незнакомый ему венеціанецъ; Альберто сталъ его умолять спасти ему жизнь, наразсказавъ всякихъ небылицъ о томъ, откуда онъ бѣжалъ и почему явился къ нему въ этотъ часъ. Хозяинъ дома пожалѣлъ Альберто; онъ предложилъ ему лечь въ его постель, посовѣтовавъ не вставать до его прихода, такъ какъ самому ему было необходимо отлучиться по очень важнымъ, неотложнымъ дѣламъ. Хозяинъ заперъ дверь и ушелъ.

Вбѣжавъ въ комнату Лизетты, зятья увидѣли, что ангелъ, оставивъ крылья у ихъ родственницы, улетѣлъ. Они пришли въ бѣшенство, наговорили Лизеттѣ много непріятныхъ словъ и ушли къ себѣ домой, захвативъ ангельское одѣяніе.

Человѣкъ, пріютившій Альберто, былъ на мосту Ріальто; тамъ онъ услышалъ толки о томъ, что у Лизетты былъ ангелъ, что его чуть не поймали зятья красавицы и что онъ, спасаясь онъ нихъ, прыгнулъ въ каналъ. О томъ, что сталось съ этимъ обманщикомъ послѣ паденія въ воду, никто не зналъ. Услыхавъ такія рѣчи, хозяинъ дома, въ которомъ скрывался Альберто, понялъ, какой бѣглецъ обратился къ нему за помощью. Онъ вернулся домой и послѣ долгихъ переговоровъ сказалъ монаху, что если не получитъ отъ него пятьдесятъ обѣщанныхъ дукатовъ, то выдастъ его зятьямъ Лизетты. Альберто обѣщалъ исполнить требованіе венеціанца и сталъ спрашивать его, какъ бы ему выбраться изъ дому.

— У насъ одинъ способъ уйти отсюда незамѣтно, — отвѣтилъ венеціанецъ, — не знаю, согласитесь ли вы на него. Сегодня у насъ гулянье. Многіе приводятъ на праздникъ людей, наряженныхъ медвѣдями, лѣсными дикарями и т. д. На площади св. Марка изображается охота, затѣмъ гулянье кончается; всѣ вмѣстѣ съ переряженными расходятся куда кому вздумается. Если вамъ угодно уйти отъ меня такимъ образомъ, я васъ наряжу въ какой-нибудь костюмъ и послѣ праздника отведу, куда вы укажете. Иного способа тайно вывести васъ изъ моего дома я не вижу. Зятья Лизетты, подозрѣвая, что вы скрываетесь гдѣ-нибудь по близости, повсюду разставили стражу.

Хотя брату Альберто казалось ужаснымъ выйти изъ дома въ подобномъ видѣ, но такъ какъ онъ не могъ придумать ничего иного, то, боясь родственниковъ Лизетты, согласился. Альберто сказалъ своему хозяину, куда слѣдовало его отвести послѣ праздника; приготовленія начались. Венеціанецъ вымазалъ Альберто медомъ, осыпалъ его пухомъ и перьями, вложилъ ему въ ротъ цѣпь, надѣлъ на лицо маску, далъ въ одну руку толстую палку, а въ другую сварку, въ которой были привязаны двѣ громадныя собаки мясника. Занимаясь превращеніемъ Альберто въ лѣсного дикаря, хозяинъ послалъ сказать на мосту Ріальто, что всѣ, желающіе полюбоваться на ангела, могутъ видѣть его теперь на площади св. Марка (такова-то была венеціанская честность!). Вслѣдъ затѣмъ венеціанецъ, укрывшій Альберто, вышелъ съ нимъ изъ дому, держа въ рукахъ его цѣпъ. Всѣ видѣвшіе ихъ спрашивали: «Что это? Что это»? Венеціанецъ привелъ Альберто на площадь. На ней толпилось множество народа, такъ какъ къ собравшимся туда раньше присоединились бывшіе на Ріальто и слышавшіе объявленіе объ ангелѣ. Венеціанецъ привязалъ монаха на возвышенномъ мѣстѣ къ колонкѣ, дѣлая видъ, будто ожидаетъ начала охоты. Мухи и слѣпни набросились на Альберто, жалили его, надоѣдали ему. Когда вся площадь наполнилась народомъ, венеціанецъ, который привелъ Альберто, подошелъ къ нему будто бы для того, чтобы спустить своего лѣсного человѣка съ цѣпи, но вмѣсто того сорвалъ съ брата Альберто маску, говоря:

— Синьоры, у насъ нѣтъ кабана, а потому травля не можетъ состояться! Не желая, чтобы вы собрались сюда понапрасну, я вамъ покажу ангела, который спускается съ неба на землю, чтобы утѣшать венеціанскихъ женщинъ!

Всѣ сейчасъ же узнали брата Альберто; раздались грозные крики. Толпа осыпала монаха оскорбленіями, ругательствами, забросала его грязью. Это продолжалось очень долго. Наконецъ вѣсть о случившемся дошла до собратьевъ Альберто по монастырю; они пришли, набросили на него одежду и спустили его съ цѣпи; среди шума и грозныхъ кликовъ толпы монахи отвели несчастнаго домой и посадили его въ тюрьму. Проживъ тамъ нѣсколько времени самой жалкой жизнью, онъ, по всѣмъ вѣроятіямъ, умеръ. Такъ человѣкъ, считавшійся хорошимъ, но поступавшій дурно, обманывалъ рѣшительно всѣхъ, пока не осмѣлился выдать себя за ангела и не превратился изъ-за этого въ лѣсного дикаря. Онъ понесъ заслуженное наказаніе и затѣмъ безуспѣшно оплакивалъ свои грѣхи. Дай Богъ, чтобы всѣ люди, подобные ему, испытали такую же участь.

‎ Трое юношей любятъ трехъ сестеръ и бѣгутъ вмѣстѣ съ ними на островъ Критъ. Старшая сестра изъ ревности убиваетъ своего лювовника; вторая, отдавшись критскому герцогу, спасаетъ жизнь старшей сестрѣ; за это ея возлюбленный убиваетъ ее и бѣжитъ съ Крита со старшей. Младшую пару обвиняютъ въ этихъ убійствахъ; подъ пыткой они клевещутъ на себя, затѣмъ, боясь смерти, деньгами подкупаютъ стражу и бѣгутъ на островъ Родосъ; тамъ они умираютъ въ страшной бѣдности.

Разсказъ Пампинеи былъ оконченъ. Филострато, помолчавъ немного, обратился къ ней со словами:

— Конецъ вашей новеллы недуренъ и понравился мнѣ, но ея начало слишкомъ смѣшно и тамъ было многое, что слѣдовало бы выпустить.

Затѣмъ Филострато сказалъ Лауреттѣ:

— Разскажите исторію, если возможно, получше.

Лауреата улыбнулась и отвѣтила:

— Вѣрно вы ненавидите всѣхъ любовниковъ, такъ какъ постоянно желаете, чтобы ихъ любовь окончилась несчастливо. Но извольте, я вамъ разскажу о трехъ парахъ, которыя мало наслаждались блаженномъ любви и одинаково несчастливо окончили свои дни.

Сказавъ это, она начала:

— Мои юныя слушательницы! Вы, конечно, знаете, что всякій порокъ, всякая недобрая страсть не только приносятъ вредъ тому, кто поддается ихъ злому вліянію, но и всѣмъ окружающимъ. Мнѣ кажется, что гнѣвъ влечетъ за собой еще большія бѣды, чѣмъ всѣ остальныя дурныя страсти. Онъ, я полагаю, — внезапное безотчетное движеніе души, которое отнимаетъ у насъ способность разсуждать; онъ ослѣпляетъ наши духовныя очи и наполняетъ все наше существо безумною яростью. Конечно, страсть эта чаще вспыхиваетъ въ мужчинахъ, притомъ въ однихъ изъ нихъ съ большимъ, въ другихъ съ меньшимъ жаромъ, но она овладѣваетъ и женщинами; приэтомъ гнѣвъ ихъ легче возгорается, съ большей яростью, чѣмъ гнѣвъ мужчинъ, и влечетъ за собой еще большія опасности и бѣдствія. Не будемъ слишкомъ удивляться этому, вспомнивъ, что огонь скорѣе охватываетъ легкія и нѣжныя вещества, чѣмъ плотныя и тяжелыя, а вѣдь мы (пусть мужчины не сердятся) гораздо нѣжнѣе и во всѣхъ отношеніяхъ подвижнѣе ихъ. Замѣчу при этомъ, что наша кротость и доброта служатъ источникомъ успокоенія и наслажденія для близкихъ намъ мужчинъ, тогда какъ гнѣвъ и ярость наши приносятъ имъ множество непріятностей, вовлекаютъ ихъ въ большія опасности. Поэтому-то намъ слѣдуетъ изо всѣхъ силъ стараться сдерживать свое раздраженіе. Теперь я разскажу вамъ исторію трехъ юношей и ихъ возлюбленныхъ, которые, вслѣдствіе гнѣва одной изъ этихъ трехъ женщинъ, превратились изъ счастливыхъ въ несчастныхъ.

Какъ вамъ извѣстно, Марсель — одинъ изъ старѣйшихъ и важнѣйшихъ приморскихъ городовъ Прованса. Въ немъ множество богатыхъ торговыхъ людей, а прежде было и еще больше. Между ними своимъ богатствомъ славился Нарнальдо Клуада, человѣкъ происхожденія низкаго, но отличавшійся честностью и имѣвшій громадныя земли и множество денегъ. У него отъ одной жены было много дѣтей: три взрослыя дочери, остальные сыновья. Двумъ старшимъ дѣвушкамъ, близнецамъ, было по пятнадцати лѣтъ, третьей четырнадцать. Нарнальдо уѣхалъ съ товарами въ Испанію, и родные дѣвушекъ ждали только его возвращенія, чтобы выдать ихъ замужъ. Одну дочь купца звали Нинеттой, другую Мадаленой, третью Бертеллой. Въ Нинетту былъ Исправлена опечатка: странно страстно влюбленъ молодой человѣкъ по имени Рестаньоне, бѣдный дворянинъ. Нинетта платила ему взаимностью. Они такъ осторожно вели себя, что втайнѣ отъ всего міра наслаждались своей любовью. Нѣсколько времени они были совершенно счастливы, какъ вдругъ оказалось, что въ Мадалену также влюбился одинъ юноша, а въ Бертеллу другой. Эти молодые люди, дружные между собой, только-что получили наслѣдства отъ своихъ отцовъ. Нинетта разсказала Рестаньоне обо всемъ этомъ и онъ рѣшилъ попытаться поправить свои средства при помощи богатства Фолько и Угетто (такъ звали юношей, влюбившихся въ сестеръ Нинетты). Съ этой цѣлью онъ сблизился съ ними и то одному, то другому устраивалъ свиданья съ ихъ возлюбленными, а иногда помогалъ имъ обоимъ вмѣстѣ, въ то же время и самъ встрѣчаясь съ Нинеттой. Когда Рестаньоне показалось, что въ достаточной мѣрѣ сблизился съ ними, онъ призвалъ къ себѣ въ домъ своихъ новыхъ друзей и сказалъ имъ:

— Милые мои, вы успѣли убѣдиться, какъ сильно я васъ люблю и что для васъ готовъ сдѣлать все, что сдѣлалъ бы для самого себя. Изъ привязанности къ вамъ я скажу, какая мысль запала мнѣ въ голову, а вы ужь рѣшите, что̀ дѣлать. Если ваши слова и поступки не обманываютъ меня, то вы такъ же страстно любите Мадалену и Бертеллу, какъ я ихъ старшую сестру. Я хочу вамъ предложить очень пріятное средство привести къ счастливому окончанію вашу и мою любовь. Вотъ, что я придумалъ: вы богаты, я же не имѣю состоянія; если вы соедините ваши богатства, затѣмъ, раздѣливъ деньги на три доли, дадите мнѣ третью часть этихъ средствъ, то вамъ придется только выбирать страну, въ которой мы могли бы поселиться съ нашими возлюбленными. Я безъ малѣйшаго труда уговорю трехъ сестеръ взять значительную часть состоянія ихъ отца и послѣдовать за нами. Мы заживемъ, какъ три брата, каждый со своей возлюбленной, и будемъ счастливѣйшими людьми на свѣтѣ. Рѣшите же, предпринимать ли намъ это бѣгство или нѣтъ?

Молодые, горячо влюбленные люди, услыхавъ о томъ, что имъ представляется возможность счастливо жить съ любимыми дѣвушками, не скрывая своей любви, безъ дальнѣйшихъ разсужденій сказали, что предложеніе ихъ друга очень нравится имъ. Получивъ согласіе Фолько и Угетто, Рестаньоне добился новаго свиданія съ Нинеттой (хотя ему бывало очень трудно видаться съ возлюбленной безъ свидѣтелей), передалъ ей свой разговоръ съ двумя молодыми людьми и сталъ увѣрять ее, что задуманный имъ планъ хорошъ и удобенъ. Уговорить ее не стоило ему ни малѣйшаго труда, такъ какъ и сама Нинетта больше всего на свѣтѣ желала жить съ Рестаньоне, не опасаясь за свою любовь. Она сказала, что его предложеніе прекрасно и что сестры охотно послѣдуютъ ея примѣру и согласятся на бѣгство; въ заключеніе молодая дѣвушка попросила своего друга какъ можно скорѣе приготовить все къ отплытію. Рестаньоне вернулся къ Фолько и Угетто, просившимъ привести его планъ въ исполненіе и жаждавшимъ слышать отвѣтъ молодыхъ дѣвушекъ. Онъ сказалъ друзьямъ, что относительно трехъ сестеръ дѣло устроено.

Молодые люди рѣшили переселиться на островъ Критъ. Фолько и Угетто продали свои имѣнія подъ предлогомъ желанія ѣхать въ дальнія страны торговать; все, что̀ имѣли, обратили они въ деньги, купили легкую бригантину и, тайнымъ образомъ прекрасно снарядивъ ее, стали ждать благопріятнаго дня для бѣгства. Въ свою очередь Нинетта, знавшая о страстномъ желаніи сестеръ, наговорила имъ столько сладкихъ словъ о будущемъ, что онѣ не могли дождаться времени отъѣзда. Когда наступила ночь, назначенная для бѣгства, три сестры открыли сундукъ отца и взяли изъ него большую сумму денегъ, а также множество драгоцѣнныхъ вещей. Захвативъ съ собою эти сокровища, молодыя дѣвушки безшумно вышли изъ дому и направились къ тому мѣсту, гдѣ ихъ ожидали Рестаньоне, Фолько и Угетто; молодыя дѣвушки и юноши счастливо сѣли на свою бригантину; весла опустились, путники двинулись впередъ. Бригантина не останавливалась нигдѣ до самой Генуи; но тамъ влюбленные высадились на берегъ и вкусили первыя радости любви. Запасшись всѣмъ необходимымъ, бѣглецы снова двинулись въ путь; останавливаясь то въ одной, то въ другой гавани, они на восьмой день безъ всякихъ приключеній добрались до острова Крита. Вскорѣ Рестаньоне, Фолько н Угетто купили тамъ прекрасныя земли и неподалеку отъ Кандіи выстроили великолѣпный, удобный домъ. Молодые люди и ихъ возлюбленныя зажили счастливой жизнью; у нихъ было много слугъ, собакъ, птицъ, лошадей, и дни ихъ проходили среди веселыхъ празднествъ.

Людямъ, живущимъ въ роскоши, безъ помѣхи пользующимся всѣмъ, чего они только могутъ желать, скоро надоѣдаетъ даже то, что они особенно сильно любили. Такъ случилось и съ Рестаньоне, прежде страстно и горячо любившимъ Нинетту. Съ тѣхъ поръ, какъ онъ открыто могъ наслаждаться ея любовью, его чувство стало значительно ослабѣвать. Разъ на одномъ празднествѣ ему очень понравилась красивая молодая критская дворянка. Рестаньоне началъ добиваться ея взаимности, устраивалъ въ ея честь пиры и праздники. Нинетта замѣтила это и въ ней вспыхнула страшная ревность. Зорко слѣдила она за каждымъ шагомъ своего возлюбленнаго и постоянно осыпала его жестокими упреками.

Слишкомъ доступное наслажденіе влечетъ за собою скорое пресыщеніе и скуку, препятствія же, мѣшающія исполненію желаній, заставляютъ ихъ разгораться все сильнѣе и сильнѣе. Поэтому упреки Нинетты только увеличивали страсть Рестаньоне. Добился ли молодой человѣкъ благосклонности предмета своей новой любви, несправедливо ли донесъ на него кто-нибудь его возлюбленной — трудно сказать, только Нинетта рѣшила, что ея другъ измѣнилъ ей. Это привело молодую женщину въ глубочайшее уныніе, которое вскорѣ перешло въ гнѣвъ, дошедшій до ярости, превратившей ея любовь къ Рестаньоне въ настоящую пенависть. Нинетта рѣшила наказать смертью своего невѣрнаго друга и тѣмъ смыть оскорбленіе, которое, какъ она была убѣждена, онъ ей нанесъ.

На островѣ Критѣ жила одна старуха гречанка, умѣвшая приготовлять сильные яды. Просьбами и подарками Нинетта заставила ее сварить для нея отраву. Получивъ ядъ, молодая женщина влила его въ питье, и однажды, когда Рестаньоне очень разгоряченпый отъ зноя, вернулся домой, она подала ему отравленный напитокъ. Жажда томила молодого человѣка и онъ сейчасъ же выпилъ поднесенный ему ядъ. Отрава была такъ сильна, что другъ Нинетты умеръ въ ту же ночь.

Фолько и Угетто, а также ихъ возлюбленныя, даже не подозрѣвали, отъ чего умеръ Рестаньоне; они вмѣстѣ съ Нинеттой оплакивали его смерть. Тѣло молодого человѣка похоронили съ большими почестями. Однако, случилось такъ, что черезъ нѣсколько дней составительница ядовъ попалась въ другомъ преступленіи; ее задержали и подъ пыткой она созналась во множествѣ злодѣяній; между прочимъ, старуха сказала, что она сварила для Нинетты отраву и такимъ образомъ выдала молодую женщину. Критскій герцогъ, не разглашая о признаніи старухи, тайнымъ образомъ ночью велѣлъ арестовать Нинетту. Молодая женщина не сопротивлялась и безъ пытки совершенно откровенно разсказала все, что отъ нея желали знать о смерти Рестаньоне. Герцогъ по секрету сообщилъ Угетто и Фолько о причинѣ заключенія Нинетты въ тюрьму, а молодые люди сказали объ этомъ Мадаленѣ и Бертеллѣ. Происшествіе до крайности огорчило сестеръ виновной; онѣ старались придумать какое-нибудь средство спасти несчастную, которую должны были приговорить къ сожженію, но всѣ ихъ усилія, всѣ просьбы разбивались о твердое рѣшеніе герцога произвести надъ Нинеттой справедливый, строгій судъ. Наконецъ красивая молоденькая Мадалена, за которой уже давно безуспѣшно ухаживалъ герцогъ, рѣшила, уступивъ его страсти, спасти Нинетту отъ смерти. Мадалена выбрала осторожнаго посланца и отправила его къ герцогу съ извѣстіемъ, что она согласна уступить его желаніямъ съ тѣмъ, чтобы онъ выполнилъ два условія: освободилъ Нинетту и сохранилъ все, что произойдетъ между ними въ величайшей тайнѣ. Герцогъ съ удовольствіемъ выслушалъ посланца Мадалены, но задумался, не зная, какъ поступить. Въ концѣ концовъ герцогъ поддался своей страсти и велѣлъ передать молодой женщинѣ, что онъ готовъ выполнить ея условія. По соглашенію съ Мадаленой, герцогъ ночью арестовалъ Угетто и Фолько, какъ будто желая допросить ихъ по дѣлу Нинетты, а самъ тайно прошелъ къ Мадаленѣ. Нинетту еще раньше посадили въ мѣшокъ, какъ бы для того, чтобы утопить ее въ морѣ. Вмѣсто того герцогъ отвелъ Нинетту къ Мадаленѣ, которой и передалъ сестру въ видѣ платы за ея благосклонность. Прощаясь утромъ съ молодой женщиной, герцогъ умолялъ ее обѣщать, что эта первая ночь ихъ любви не будетъ послѣдней. Кромѣ того, онъ посовѣтовалъ Мадаленѣ хорошенько прятать Нинетту, а затѣмъ тайно отослать ее прочь съ острова, чтобы пребываніе Нины на Критѣ не возбудило неудовольствія жителей: въ этомъ случаѣ герцогу пришлось бы выказать новую строгость относительно виновной. На слѣдующее утро Угетто и Фолько выпустили на свободу; они услыхали, что Нинетту бросили въ море, и поспѣшили домой, чтобы утѣшить своихъ возлюбленныхъ. Мадалена старалась прятать Нинетту отъ Фолько, однако, онъ все же, къ своему удивленію, узналъ, что въ ихъ домѣ скрывается сестра Мадалены и Бертеллы. Въ немъ проснулось подозрѣніе (Фолько еще прежде слышалъ, что герцогъ любитъ Мадалену), онъ спросилъ свою возлюбленную, какимъ образомъ Нинетта могла спастись отъ смерти и очутиться дома, Мадалена придумала цѣлую исторію, но Фолько не повѣрилъ своей возлюбленной, осыпалъ ее множествомъ настойчивыхъ вопросовъ, требуя, чтобы она сказала ему правду. Молодая женщина долго отговаривалась, но, наконецъ, повинилась во всемъ. Фолько, пораженный печалью и гнѣвомъ, выхватилъ шпагу и, не обращая вниманія на мольбы Мадалены, убилъ ее. Боясь правосудія герцога, онъ оставилъ мертвую и пришелъ въ ту комнату, гдѣ пряталась Нинетта. Съ спокойнымъ лицомъ онъ сказалъ ей:

— Хочешь, я провожу тебя туда, гдѣ ты, по желанію твоей сестры, поселишься, скрываясь отъ возможности снова попасть въ руки герцога?

Нинетта повѣрила Фолько; она боялась герцога и желала уѣхать, а потому, простившись только съ Бертеллой, въ ту же ночь послѣдовала за Фолько. Молодой человѣкъ спѣшилъ и потому захватилъ очень немного денегъ; въ гавани онъ и Нинетта сѣли на бригантину и отчалили отъ берега. Куда и какъ пристали они — неизвѣстно.

На слѣдующій день нашли трупъ убитой Мадалены. Люди, завидовавшіе Угетто и ненавидѣвшіе его, донесли объ этомъ герцогу. Герцогъ горячо любилъ Мадалену; онъ тотчасъ же явился въ домъ Угетто и арестовалъ его и Бертеллу раньше, чѣмъ они успѣли узнать о смерти Мадалены и бѣгствѣ Фолько и Нинетты. Ихъ вынудили сказать, что они вмѣстѣ съ Фолько убили Мадалену. Зная, что это признаніе повлечетъ за собой смерть, несчастные подкупили стражу частью денегъ, которыя были у нихъ спрятаны въ домѣ, и бѣжали въ сопровожденіи караульныхъ. Угетто и Бертелла, не успѣвъ взять изъ дому многихъ необходимыхъ вещей, отплыли на островъ Родосъ. Они не долго прожили тамъ и умерли въ бѣдности и нуждѣ. Вотъ въ какія несчастія Рестаньоне и Нинетта вовлекли себя и другихъ, одинъ — безумной страстью, другая — гнѣвомъ.

‎ Джербино нападаетъ на корабль царя Туниса, несмотря на клятву своего дѣда, короля Гвильельмо, и похищаетъ принцессу тунисскую; моряки убиваютъ принцессу, Джербино губитъ ихъ всѣхъ и впослѣдствіи подвергается за это отрубленію головы.

Сожалѣя о несчастныхъ любовникахъ, все общество разсуждало между собой, когда умолкла Лауретта. Многіе порицали Нинетту за гнѣвъ и ревность. Всѣ вставляли различныя замѣчанія. Наконецъ, король, сидѣвшій въ глубокой задумчивости, повидимому отогналъ отъ себя мысли, занимавшія его, поднялъ голову и знакомъ приказалъ Элизѣ начать разсказъ. Она скромно заговорила:

— Любезныя слушательницы! Большинство полагаетъ, что только зрѣніе даетъ возможность Амуру посылать свои стрѣлы и ранить ими сердца. Говорящіе такъ смѣются надъ людьми, которые утверждаютъ, что можно влюбиться понаслышкѣ. Какъ ошибаются подобные насмѣшники, покажетъ новелла, которую я разскажу вамъ. Изъ нея вы узнаете, что юноша и молодая дѣвушка по однимъ слухамъ не только полюбили другъ друга, но даже изъ-за своего чувства сдѣлались глубоко несчастными и умерли.

У Гвильельмо II, короля Сициліи, было, какъ говорятъ тамошніе жители, двое дѣтей: сынъ Руджіери и дочь Костанца. Руджіери умеръ еще при жизни отца, оставивъ на его рукахъ сына, но имени Джербино. Дѣдъ очень заботливо воспиталъ мальчика. Когда Джербино выросъ, то сталъ красивымъ юношей и пріобрѣлъ славу храбраго, благороднаго человѣка. Не только въ Сициліи былъ онъ извѣстенъ — слухи о немъ гремѣли и за границей его отечества. Особенной славой пользовался онъ въ Берберіи, которая въ то время платила дань королю сицилійскому.

Въ числѣ слышавшихъ о смѣлости, благородствѣ и доблестяхъ Джербино была дочь царя Туниса. Всякій, кто видѣлъ эту принцессу, говорилъ, что еще никогда природа не создавала такой удивительной красавицы. Кромѣ того, молодая дѣвушка отличалась множествомъ нравственныхъ качествъ и благородствомъ души. Принцесса любила слушать о доблестныхъ людяхъ, а потому то одинъ, то другой разсказывали ей о геройскихъ подвигахъ Джербино. Толки о молодомъ героѣ такъ восхищали принцессу, она составила себѣ такое живое представленіе о доблестномъ юношѣ, что заглазно горячо влюбилась въ него. Принцесса только и думала, только и говорила, что о Джербино.

Съ другой стороны, въ Сицилію, какъ и повсюду, проникли вѣсти о необычайной красотѣ и нравственныхъ достоинствахъ принцессы. Не разъ слышалъ Джербино разговоры о ней и такъ же страстно влюбился въ молодую дѣвушку, какъ она полюбила его. Джербино до безумія хотѣлъ ее видѣть, онъ искалъ только подходящаго случая, чтобы попросить у своего дѣда позволенія отправиться въ Тунисъ. Въ ожиданіи благовиднаго предлога, молодой человѣкъ просилъ каждаго изъ своихъ друзей, ѣхавшихъ въ отечество принцессы, придумавъ какой-нибудь ловкій поводъ, говорить этой дѣвушкѣ о его горячей любви къ ней, слушать ея отвѣты и передавать ихъ ему.

Одинъ изъ друзей Джербино очень ловко и удачно исполнилъ его порученіе. Онъ переодѣлся продавцемъ женскихъ украшеній и драгоцѣнностей и, въ качествѣ торговца, проникъ къ царской дочери. Улучивъ удобную минуту, онъ сказалъ ей, что Джербино любитъ ее до страсти, что она можетъ вполнѣ располагать внукомъ сицилійскаго короля и всѣмъ, что онъ имѣетъ. Принцесса отнеслась очень привѣтливо къ посланному Джербино и съ удовольстіемъ выслушала его; въ отвѣтъ она велѣла передать молодому человѣку, что сама любитъ его такой же горячей любовью, и въ знакъ своего расположенія послала ему одну изъ лучшихъ драгоцѣнныхъ вещицъ, которыя у нея были. Джербино съ восторгомъ принялъ подарокъ принцессы. Съ тѣмъ же самымъ другомъ онъ не разъ посылалъ любимой дѣвушкѣ письма и великолѣпные дары. Молодые люди въ письмахъ говорили о возможности увидѣться и обнять другъ друга, въ случаѣ, если судьба будетъ благопріятствовать имъ. Однако, до этого свиданія прошло больше времени, чѣмъ желали влюбленные, и царь Туниса отдалъ руку своей дочери королю Гренады. Принцесса пришла въ страшное отчаяніе, такъ какъ послѣ замужества не только громадное разстояніе лежало бы между нею и любимымъ человѣкомъ, но ей пришлось бы вообще совершенно потерять его. Если бы молодая дѣвушка видѣла малѣйшую возможность убѣжать отъ отца къ Джербино, она рѣшилась бы на это. Услыхавъ печальную для себя новость, Джербино тоже впалъ въ безграничное уныніе; онъ старался придумать средство силой похититъ принцессу въ то время, какъ она по морю будетъ переправляться въ Гренаду. До царя Туниса дошли кое-какіе слухи о любви Джербино къ его дочери; онъ зналъ смѣлость и мужество этого молодого человѣка, и потому, когда приблизилось время отправленія принцессы въ Гренаду, послалъ королю Сициліи вѣсть о помолвкѣ дочери, прося Гвильельмо дать слово, что ни онъ, ни Джербино и никто изъ подвластныхъ имъ людей не помѣшаютъ принцессѣ спокойно переправиться въ Гренаду. Старикъ король Гвильельмо даже не подозрѣвалъ о любви Джербино къ принцессѣ и ему не приходило на мысль, чтобы царь Туниса могъ просить его дать подобное обѣщаніе, опасаясь Джербино; поэтому онъ немедленно исполнилъ просьбу; чтобы подтвердить свое обѣщаніе, король Сициліи послалъ тунисскому царю перчатку. Получивъ это вещественное доказательство дружескихъ чувствъ, Гвильельмо, тунисскій царь, велѣлъ въ Карѳагенскомъ портѣ выстроить великолѣпный корабль и доставить на него вещи, необходимыя въ путешествіи; опъ приказалъ убрать и украсить палубу, словомъ, распорядился такъ, чтобы все было готово къ отплытію; ждали только благопріятнаго вѣтра. Молодая принцесса, знавшая и видѣвшая все, тайно послала въ Палермо одного изъ своихъ слугъ, приказавъ ему поклониться отъ нея красавцу Джербино и сказать молодому герою, что черезъ нѣколько дней она отплываетъ въ Гренаду, что теперь для Джербино настало время показать, такъ ли онъ мужественъ, какъ говорятъ о немъ, и такъ ли сильно любитъ ее, какъ увѣрялъ самъ.

Слуга отлично исполнилъ возложенное на него порученіе и вернулся въ Тунисъ.

Когда Джербино услышалъ то, что велѣла ему передать принцесса, онъ не зналъ, на что ему рѣшиться, такъ какъ въ это время уже слышалъ относительно обѣщанія, даннаго королемъ Гвильельмо тунисскому царю. Однако, слова любимой принцессы и собственная страсть пересилили все остальное; чтобы не показаться низкимъ трусомъ, онъ поѣхалъ въ Мессину и велѣлъ какъ можно скорѣе вооружить двѣ маленькія легкія галеры. Набравъ храбрый отрядъ, Джербино сталъ крейсировать у береговъ Сардиніи, поджидая корабль принцессы. Вскорѣ этотъ корабль показался; подъ легкимъ вѣтромъ шелъ онъ къ тому мѣсту, гдѣ его ожидалъ Джербино, который, замѣтивъ корабль, сказалъ своимъ товарищамъ:

— Синьоры! если вы такъ храбры и мужественны, какъ я предполагаю, то, вѣроятно, между вами не найдется ни одного человѣка, который не любилъ бы теперь или не испыталъ бы чувства любви въ прежнее время, потому что, какъ мнѣ кажется, никто изъ смертныхъ не въ состояніи свершить ничего великаго безъ помощи любви. Если же вы любите или любили когда-нибудь, то поймете меня. Я люблю, и страсть заставляетъ меня увлечь васъ въ смѣлое предпріятіе. Любимую мной женщину несетъ корабль, полный, кромѣ того, неисчислимыхъ богатствъ. Если вы храбры, если мы смѣло и мужественно нападемъ на него, то онъ скоро достанется намъ въ руки. Мнѣ не нужно никакой добычи, кромѣ женщины, любовь къ которой заставила меня взяться за оружіе. Все остальное я добровольно уступаю вамъ. Итакъ, смѣло впередъ и бросимся на корабль! Самъ Богъ помогаетъ намъ, вѣтеръ упалъ, и судно не можетъ уйти отъ насъ!

Напрасно красавецъ принцъ потратилъ столько словъ. Въ мессинцахъ горѣла жажда добычи, и они готовы были на нападеніе. Едва умолкъ Джербино, какъ на его галерахъ раздались громкіе воинственные крики и зазвучалъ трубный призывъ. Мессинцы схватились за оружіе и стали грести по направленію къ кораблю. Люди, сопровождавшіе принцессу, замѣтили приближеніе галеръ и, такъ какъ о бѣгствѣ не могло быть даже рѣчи, приготовились къ оборонѣ. Приблизившись къ кораблю, Джербино громко предложилъ начальникамъ корабельнаго отряда явиться къ нему на галеры, если имъ не хочется вступать въ битву. Сарацины уже узнали, съ кѣмъ имѣютъ дѣло и чего желаетъ Джербино. Они отвѣтили, что всякое нападеніе на корабль будетъ нарушеніемъ слова короля сицилійскаго, и въ удостовѣреніе обѣщанія стараго Гвильельмо показали его перчатку. Въ заключеніе начальники сарацинскаго корабля объявили, что безъ битвы они не согласятся ступить ногой ни на одну изъ галеръ, что они никого и ничего не выпустятъ со своей палубы.

Между тѣмъ Джербино успѣлъ замѣтить на кормѣ корабля принцессу. Она оказалась еще лучше, чѣмъ онъ ее себѣ представлялъ; взглядъ на красавицу усилилъ страсть Джербино, и онъ, указавъ на перчатку, сказалъ, что тутъ нѣтъ соколовъ, а потому никакихъ перчатокъ ему не нужно, что если сарацины не желаютъ отдать принцессу, то могутъ приготовиться къ битвѣ. Немедленно съ корабля и съ галеръ полетѣли камни и стрѣлы. Бой длился долго; обѣ стороны потерпѣли большой уронъ. Джербино видѣлъ, что битва такого рода не приведетъ ни къ чему и рѣшился на другое средство. Онъ зажегъ небольшую лодку, которую его товарищи привели съ острова Сардиніи. Она запылала; галеры подошли съ ней къ кораблю. Въ это мгновеніе сарацины поняли, что имъ остается только одно: сдаться или умереть. Они вывели изъ каюты на палубу плакавшую принцессу, призвали Джербино и на его глазахъ убили рыдавшую и молившую о пощадѣ красавицу, трупъ же ея кинули въ море, крикнувъ при этомъ:

— Бери ее такою, какой ты заслуживаешь ее получить за вѣрно сдержанное честное слово!

При видѣ этой жестокости Джербино тоже пожелалъ умереть; не обращая вниманія на камни и стрѣлы, онъ велѣлъ подвезти себя совсѣмъ близко къ кораблю и, не взирая на многочисленность своихъ враговъ, бросился въ толпу сарацинъ. Онъ походилъ на яростнаго льва, нападающаго на беззащитное стадо и убивающаго когтями и зубами все, встрѣчающееся ему на пути, скорѣе для того, чтобы утолить свой гнѣвъ, чѣмъ голодъ. Размахивая мечомъ, Джербино положилъ множество сарацинъ.

Между тѣмъ огонь все больше и больше охватывалъ корабль; Джербино позволилъ своимъ морякамъ унести съ вражскаго судна все, что они только могли захватить; самъ же вернулся на свою галеру. Эта печальная побѣда надъ противниками не радовала его. Онъ приказалъ вытащить изъ воды тѣло прелестной принцессы, и долго горькими слезами плакалъ о ней.

Вернувшись въ Сицилію, Джербино съ почестями похоронилъ любимую принцессу на маленькомъ островкѣ, Устикѣ, который лежитъ почти напротивъ Трапани. Затѣмъ онъ въ глубочайшемъ горѣ вернулся къ себѣ домой. Царь тунисскій, узнавъ о печальной новости, отправилъ къ старому Гвильельмо посланниковъ, одѣтыхъ въ черныя одежды; они пожаловались королю на то, что его слово было нарушено и разсказали все. Гвильельмо сильно опечалился и разгнѣвался. Тунисскіе послы потребовали правосудія, а потому король Сициліи велѣлъ арестовать Джербино. Хотя всѣ вельможи страны просили короля помиловать принца, Гвильельмо приказалъ отрубить молодому человѣку голову, такъ какъ онъ рѣшился скорѣе пожертвовать внукомъ, чѣмъ прослыть королемъ, не держащимъ своего слова.

Вотъ какъ въ нѣсколько дней злой смертью погибли несчастные, не вкусившіе настоящаго плода любви.

‎ Братья Изабетты увиваютъ ея возлюбленнаго, онь является ей во снѣ и показываетъ мѣсто, гдѣ его похоронили. Изабетта вырываетъ его голову, зарываетъ ее въ цвѣточный горшокъ, въ которомъ посаженъ базиликъ, каждый день въ продолженіе часа она плачетъ надъ цвѣткомъ, братья Изабетты отнимаютъ у нея его и она вскорѣ послѣ того умираетъ съ горя.

Съ нѣкоторой похвалой отозвавшись объ оконченной новеллѣ Элизы, король затѣмъ приказалъ разсказывать Филоменѣ, и та, полная состраданія къ судьбѣ несчастнаго Джербино и его возлюбленной, горестно вздохнула и заговорила:

— Любезныя слушательницы! Мнѣ не придется говорить о такихъ высокопоставленныхъ людяхъ, о которыхъ говорила Элиза, но вслѣдствіе этого мой разсказъ не будетъ менѣе трогателенъ; я вспомнила эту исторію при упоминаніи о Мессинѣ, въ которой произошло то, о чемъ говорится въ моей новеллѣ.

Въ Мессинѣ жили три брата; послѣ смерти своего отца, уроженца Санъ-Джиминіана и бывшаго богатымъ купцомъ, они получили въ наслѣдство большое состояніе. Была у нихъ и сестра Изабетта. Воспитаніе она получила хорошее, блистала красотой, но, несмотря на это, братья дѣвушки почему-то не выдали ея еще замужъ. Въ одной изъ лавокъ молодыхъ купцовъ служилъ юноша изъ Пизы, по имени Лоренцо. Онъ отлично велъ ихъ торговыя дѣла и былъ красивымъ, хорошимъ молодымъ человѣкомъ; Изабетта часто встрѣчала Лоренцо и до безумія влюбилась въ него. Лоренцо замѣтилъ это; онъ бросилъ всѣхъ женщинъ, которыя прежде нравились ему, и въ свою очередь отдалъ всю душу молодой дѣвушкѣ. Понятно, что, любя другъ друга, они вскорѣ сблизились и отдались наслажденіямъ взаимной страсти. Они были счастливы, но не сумѣли сохранить своей тайны. Однажды ночью, когда Изабетта кралась въ комнату своего возлюбленнаго, старшій братъ увидѣлъ ее. Это открытіе поразило молодого купца, но онъ былъ уменъ, не двинулся съ мѣста и не сказалъ ни слова, предавшись размышленіямъ. Когда наступилъ день, онъ разсказалъ своимъ братьямъ все, что узналъ о Изабеттѣ и Лоренцо. Молодые люди рѣшили, не покрывая ни себя, ни Изабетты позоромъ, молчать и до поры до времени притворяться, будто они ничего не знаютъ; братья полагали, что имъ слѣдуетъ держать ее такъ, пока не наступитъ минута, когда они могли бы безъ шума, не нарушая благопристойности, прекратить позорныя отношенія сестры, раньше чѣмъ ея любовь повлечетъ дурныя послѣдствія. Они не перемѣнили своего обращенія съ Лоренцо, попрежнему шутили и смѣялись съ нимъ. Однажды купцы сказали Лоренцо, что идутъ гулять за городъ и позвали его съ собой. Братья завели своего приказчика въ отдаленное, пустынное мѣсто. Лоренцо, ничего не подозрѣвая, не опасался своихъ товарищей. Они убили его и похоронили; никто не видѣлъ этого. Вернувшись въ Мессину, молодые купцы распустили слухъ, будто они послали Лоренцо по дѣламъ. Всѣ охотно повѣрили этому: имъ и прежде нерѣдко случалось отправлять его съ различными порученіями. Долгое отсутствіе Лоренцо безпокоило Изабетту и она постоянно спрашивала братьевъ, почему Лоренцо не возвращается въ Мессину. Наконецъ, одинъ изъ молодыхъ людей сказалъ ей.