Аббатъ сдѣлалъ видъ, что встревоженъ этимъ случаемъ, велѣлъ его раздѣть, принести холодной воды и прыскать на лицо; велѣлъ перепробовать много другихъ средствъ, какъ бы желая вернуть его къ жизни и привести въ чувство отъ скопленія вѣтровъ въ желудкѣ или отъ чего другого, тяготившаго его; но когда аббатъ и монахи увидѣли, что никакія средства не помогаютъ, пощупали его пульсъ и, не ощутивъ никакого біенія, всѣ разомъ рѣшили, что, несомнѣнно, онъ умеръ. Тогда послали за женой и родными Ферондо, чтобы они немедленно явились въ аббатство. Когда жена и родственники поплакали немного надъ покойнымъ, аббатъ положилъ его въ гробъ, въ той самой одеждѣ, въ какой онъ былъ; супруга же вернулась домой и объявила, что не намѣрена выѣзжать отсюда съ маленькимъ ребенкомъ, котораго имѣла отъ Ферондо. Оставшись въ домѣ одна, она начала воспитывать сына и распоряжаться богатствами, оставшимися послѣ Ферондо.

Аббатъ, съ однимъ монахомъ изъ Болоньи, человѣкомъ довѣреннымъ, пришедшимъ къ нему какъ разъ въ этотъ день, всталъ потихоньку ночью, извлекъ Ферондо изъ могилы и перенесъ его въ погребъ, въ которомъ не было ни малѣйшаго свѣта и который служилъ мѣстомъ заключенія для провинившихся монаховъ. Снявъ съ Ферондо его одежду и нарядивъ его тоже монахомъ, они положили мнимаго покойника на охапку соломы и оставили такъ, пока не очувствуется. Болонскій монахъ, получивъ наставленіе аббата, что́ ему слѣдуетъ дѣлать (ни одна душа болѣе не знала объ этомъ), сталъ ожидать, когда Ферондо придетъ въ чувство.

На слѣдующій день аббатъ, съ нѣкоторыми изъ своихъ монаховъ, отправился, какъ бы съ цѣлью навѣстить вдову, въ ея жилище и засталъ ее, облеченную трауромъ, въ сильной тревогѣ. Ободривъ ее нѣсколько, онъ неотступно сталъ требовать исполненія обѣщанія. Та, видя себя теперь свободной, безъ всякой помѣхи отъ Ферондо или отъ кого-нибудь другого, и замѣтивъ на его пальцѣ еще одно красивое колечко, сказала, что она готова. Они уговорились, что аббатъ придетъ къ ней на слѣдующій день. Едва спустился мракъ на землю, аббатъ, переодѣвшійся въ платье Ферондо, отправился въ сопровожденіи своего монаха къ дамѣ и только утромъ вернулся въ аббатство. За свою услугу аббатъ довольно часто хаживалъ по этой дорожкѣ; иной разъ его и видѣли, какъ онъ шелъ ко вдовѣ или возвращался отъ нея, но всѣ думали, что это душа Ферондо скитается близъ родного пепелища, творя покаяніе; по этому поводу пошло по городу среди простого люда не мало росказней. Не разъ сообщали о томъ и вдовѣ, которая прекрасно знала, что̀ это такое.

Тѣмъ временемъ Ферондо очнулся и никакъ не могъ понять, гдѣ онъ находится; тогда появился болонскій монахъ, говоря страшнымъ голосомъ и держа розги въ рукахъ. Онъ ухватилъ Ферондо и задалъ ему хорошую порку. Тотъ, крича благимъ матомъ, все время спрашивалъ:

— Гдѣ я?

Монахъ отвѣтилъ ему:

— Ты въ чистилищѣ.

— Какъ, — воскликнулъ Ферондо, — такъ значитъ я мертвый?

— Конечно! — отозвался монахъ.

Тогда Ферондо сталъ оплакивать и себя самого, и жену, и сына, городя разныя нелѣпости. Потомъ монахъ принесъ ему немного ѣды и питья; увидавъ это, Ферондо закричалъ:

— О-о, такъ мертвые ѣдятъ?

— Да, — отвѣчалъ монахъ, — и принесенное послано сегодня той, которая была твоей супругой, въ церковь, чтобы отслужить обѣдню за упокой твоей души, а Господу угодно, чтобы тебя угостили этимъ.

— Дай, Боже, ей благополучный годъ, — сказалъ Ферондо, — я такъ къ ней былъ привязанъ.

Потомъ, почувствовавъ хорошій аппетитъ, онъ набросился на ѣду и питье. Вино показалось ему не особенно хорошимъ, и онъ заворчалъ:

— А разрази ее Богъ! зачѣмъ она не дала священнику вина изъ той бочки, что у стѣны!

Но когда Ферондо покушалъ, монахъ снова принялся за него и тѣми же розгами опять задалъ ему хорошую баню. Вдосталь накричавшись, Ферондо сказалъ:

— Да за что жъ ты меня наказываешь?

— За то, — отвѣчалъ монахъ, — что такъ приказалъ Господь: тебя слѣдуетъ каждый день по два раза подчивать.

— А по какой причинѣ? — спросилъ Ферондо.

— По той, — объяснилъ монахъ, — что ты былъ ревнивъ, когда жена у тебя была самая лучшая женщина во всемъ околоткѣ.

— Ахти, бѣда мнѣ, — воскликнулъ Ферондо, — вѣрно ты говоришь, и самая сладкая женщина: она была слаще пряника. Только я не зналъ, что Богъ сердится, когда мужъ ревнуетъ, а то бы я не сталъ!

Монахъ возразилъ:

— Ты долженъ былъ освѣдомиться объ этомъ, пока еще былъ на землѣ, и исправиться; а если случится, что ты когда-нибудь вернешься на землю, такъ хорошенько запомни, что я теперь съ тобой дѣлаю и никогда больше не ревнуй.

— А развѣ мертвые когда-нибудь воскресаютъ? — освѣдомился Ферондо.

— Да, коли Господь пожелаетъ.

— Ну, — молвилъ Ферондо, — если я когда-нибудь ворочусь на землю, такъ буду самымъ лучшимъ мужемъ въ свѣтѣ; никогда не буду бить жены, не скажу ей даже худого слова, — развѣ за вино, что̀ она сегодня прислала, да за то, что не прислала ни одной свѣчки, и мнѣ пришлось ѣсть впотьмахъ.

Но монахъ замѣтилъ:

— Положимъ, опа прислала; только свѣчи сгорѣли во время службы.

— Да, — согласился Ферондо, — вѣрно ты говоришь. Ужь будь спокоенъ, если я ворочусь, такъ позволю ей дѣлать все, что ни захочетъ. А скажи мнѣ, ты кто такой, что такъ много позволяешь со мной.

— Я, — отвѣчалъ монахъ, — тоже мертвый, а былъ родомъ изъ Сардиніи; за то, что я чрезвычайно хвалилъ своего ревниваго господина, и я осужденъ Богомъ на это наказаніе: долженъ давать тебѣ ѣду, питье и розги до тѣхъ поръ, пока Богъ не распорядится иначе съ тобою и мною.

— А тутъ никого больше нѣтъ, кромѣ насъ двоихъ? — продолжалъ разспрашивать Ферондо.

— Есть, — отвѣчалъ монахъ, — даже тысячи, но мы не можешь ихъ ни видѣть, ни слышать, равно какъ и они тебя.

— А какъ далеко, — полюбопытствовалъ Ферондо, — мы отъ нашихъ мѣстъ?

— О, — отвѣчалъ монахъ, — знай: мы на много миль далѣе, чѣмъ Каковыя горы.

— Фу, ты! это порядочно! — сказалъ Ферондо, — мы, сдается мнѣ, пожалуй, и черезъ край свѣта перемахнули: такъ далеко забрались!

Въ такихъ и подобныхъ имъ разговорахъ, въ кормленіи и поркѣ, продержали Ферондо мѣсяцевъ десять, въ теченіе которыхъ аббатъ преблагополучно посѣщалъ свою прекрасную даму и проводилъ съ нею время пріятнѣйшимъ образомъ въ мірѣ; но затѣмъ обоимъ показалось, что Ферондо долженъ быть немедленно возвращенъ изъ чистилища къ жизни.

Поэтому на слѣдующую ночь аббатъ, перемѣнивъ голосъ, обратился къ узнику въ погребѣ и заявилъ ему:

— Мужайся, Ферондо! Господу угодно, чтобъ ты вернулся въ міръ! По возвращеніи у твоей супруги родится отъ тебя сынъ, котораго ты наречешь Бенедетто, такъ какъ молитвами твоего святого аббата и супруги твоей и по благоволенію святого Бенедетто посылается тебѣ такая милость!

Услыхавъ это, Ферондо преисполнился радостью и удовольствіемъ.

— Пошли, Господи, благополучный годъ и аббату, и святому Бенедетто, и женѣ моей мдовой, сахарной, разсыпчатой!

Аббатъ, снова поднесшій ему въ винѣ порошку, такъ чтобы онъ проспалъ часа четыре, вновь надѣлъ на него платье его и тихонько перенесъ съ монахомъ въ гробницу, гдѣ Ферондо былъ сначала похороненъ.

На разсвѣтѣ слѣдующаго дня Ферондо очнулся и увидалъ черезъ какую-то щель въ гробу свѣтъ, котораго онъ не видалъ уже десять мѣсяцевъ. Показалось ему тогда, что онъ живъ, и онъ принялся вопить:

— Откройте меня, откройте меня!

И началъ Ферондо такъ крѣпко упираться головой въ крышку гробницы, что сдвинулъ ее; онъ сталъ уже вовсе сворачивать крышку, когда монахи, служившіе утреню, прибѣжали въ погребъ. Они узнали голосъ Ферондо и увидѣли его выходящимъ изъ гроба. Всѣ до-нельзя перепугались небывалому случаю и — прочь безъ оглядки! Прибѣжали къ аббату. Тотъ, притворяясь, что сейчасъ кончилъ молитву, сказалъ имъ:

— Дѣти мои, не пугайтесь, возьмите съ собой крестъ и святую воду, и слѣдуйте за мной. Посмотримъ, что хочетъ явить намъ могущество Божіе!

Ферондо, весь блѣдный, какъ человѣкъ, столько времени не видавшій небеснаго свода, уже вышелъ изъ гробницы. Увидѣвъ аббата, онъ палъ передъ нимъ на колѣни и громко воскликнулъ:

— Отецъ мой, ваши молитвы, какъ мнѣ было о томъ откровеніе, и молитвы святого Бенедетто, и моей жены избавили меня отъ мукъ чистилища и возвратили къ жизни; за это молю Господа, чтобы онъ послалъ вамъ благополучный годъ и счастливые праздники, нынѣ и присно!

Аббатъ отвѣтилъ:

— Да будетъ благословенно могущество Божіе! Ступай же, сынъ мой! Когда Господь снова привелъ тебя сюда, утѣшь свою супругу, которая все время, пока ты былъ внѣ этой жизни, проводила въ слезахъ, и будь отнынѣ любящимъ слугою Господа.

На это Ферондо отвѣтилъ:

— Не безпокойтесь, тамъ мнѣ все сказано; дайте мнѣ только приняться. Какъ только увижу ее, такъ и разцѣлую, — вотъ какъ я ее люблю!

Аббатъ, оставшись съ монахами, высказалъ громадное изумленіе передъ такимъ чудомъ и велѣлъ благоговѣйно пѣть «Господи, помилуй».

Ферондо же воротился въ село свое, гдѣ каждый, кто бы ни встрѣчался съ нимъ, бѣжалъ отъ него прочь, словно отъ какого-нибудь страшилища, но Ферондо подзывалъ каждаго къ себѣ и увѣрялъ, что воскресъ. Жена его тоже сперва испугалась; но потомъ, когда народъ немного освоился съ Ферондо и убѣдился, что онъ живъ, стала разспрашивать его о многихъ вещахъ. Ферондо, словно поумнѣвшій, отвѣчалъ на всѣ вопросы, передавалъ извѣстія о душахъ родственниковъ, и приплеталъ изъ своей головы великолѣпныя небылицы о жизни въ чистилищѣ. Такъ, передъ всѣмъ честнымъ народомъ разсказывалъ онъ объ откровеніяхъ «архангела Гавріила» передъ тѣмъ, какъ ему воскреснуть.

Вернувшись такимъ образомъ домой къ женѣ и вступивъ снова во владѣніе добромъ своимъ, онъ, какъ ему казалось, сдѣлался виновникомъ беременности жены; случайно вышло, что какъ разъ въ указанное время, по мнѣнію глупцовъ, полагающихъ, что женщины носятъ младенца ровно девять мѣсяцевъ, она родила мальчика, который и былъ нареченъ Бенедетто Феронди.

Возвращеніе Ферондо и его рѣчи, при чемъ едва ли не каждый увѣровалъ, что онъ воскресъ, необыкновенно возвеличили славу о святости аббата. У Ферондо же, получившаго не мало розогъ за свою ревность, какъ рукой ее сняло: согласно обѣщанію, данному его женѣ аббатомъ, онъ никогда болѣе не ревновалъ. Довольная этимъ, супруга жила съ нимъ попрежнему честно, хотя, когда могла это прилично устроить, охотно проводила время и съ аббатомъ, который хорошо и ревностно служилъ ей въ ея наиболѣе настоятельныхъ нуждахъ.

‎ Жульетта изъ Нарбонны излечиваетъ французскаго короля отъ фистулы и проситъ себѣ въ мужья Бельтрама Россильонскаго, за котораго и выходить замужъ противъ его воли. Онъ отправляется съ досады во Флоренцію, гдѣ влюбляется въ одну дѣвицу, но подъ видомъ ея, съ нимъ приживаетъ двухъ сыновей Жульетта. Тогда, полюбивъ ее, онъ оставляетъ ее у себя, какъ супругу.

Теперь, если не нарушать привилегіи Діонео, оставалось говорить только одной королевѣ, а новелла Лауретты была ужь окончена. Поэтому, не ожидая упрашиваній, королева, вся смущенная, начала говоритъ такъ:

— Кто теперь разскажетъ новеллу, которая показалась бы хорошей, послѣ разсказа Лауреаты? Была нѣкоторая выгода въ томъ, что ея не разсказали вначалѣ: потомъ немногія другія понравились бы; то же я думаю будетъ и съ тѣми, что́ остается еще выслушать сегодня; но все равно, я разскажу вамъ то, что мнѣ припомнилось на предложенную тему.

Во французскомъ королевствѣ жилъ одинъ дворянинъ. Звали его Иснардо, графъ ди Россильоне. Не пользуясь особеннымъ здоровьемъ, онъ держалъ при себѣ всегда врача, по имени Жерардо изъ Нарбонны. Графъ ди Россильоне имѣлъ лишь одного малолѣтняго сына, звавшагося Бельтрамомъ. Ребенокъ былъ очень красивъ и милъ; вмѣстѣ съ нимъ воспитывались и другіе его сверстники, между прочими и дочь врача, Жульетта. Она почувствовала къ Бельтраму пламенную любовь, совершенно несоотвѣтственно съ ея нѣжнымъ возрастомъ. По смерти графа, Бельтраму, оставшемуся на попеченіи короля, пришлось отправиться въ Парижъ; это сильно огорчило дѣвушку. Вскорѣ затѣмъ умеръ и ея отецъ и, еслибъ она могла имѣть какой-нибудь подходящій предлогъ, то охотно поѣхала бы въ Парижъ, чтобъ увидѣть Бельтрама; но находясь подъ бдительнымъ надзоромъ, такъ какъ осталась богатой и одинокой, она нс находила къ тому никакого удобнаго средства. Будучи уже въ лѣтахъ невѣсты, не имѣя силъ забыть Бельтрама, она отказывала многимъ, за кого хотѣли ее выдать родные, не объясняя, однако, причины отказовъ.

Въ то время, какъ Жульетта еще сильнѣе, чѣмъ раньше, страдала отъ любви къ Бельтраму, слыша, что онъ сталъ красивѣйшимъ юношей, — пришло вдругъ извѣстіе, что у короля Франціи, послѣ плохо излеченнаго нарыва на груди, осталась фистула и причиняла ему величайшія страданія и безпокойство; вдобавокъ онъ не могъ найти врача (хотя брались многіе), который излечилъ бы его отъ этого недуга; всѣ только ухудшали дѣло. Тогда король пришелъ въ отчаяніе и ни отъ кого не хотѣлъ болѣе принимать ни совѣтовъ, ни помощи. Дѣвушка была этимъ очень обрадована и подумала, что теперь у нея будетъ не только законное основаніе поѣхать въ Парижъ, но, если болѣзнь именно та, что она предполагаетъ, — ей легко удастся выйти замужъ за Бельтрама.

Поэтому, какъ достаточно обучившаяся кое-чему у отца, она составила изъ разныхъ цѣлебныхъ травъ порошокъ, который считала дѣйствительнымъ противъ этой болѣзни, сѣла на коня и помчалась въ Парижъ. Первымъ дѣломъ она постаралась увидѣть Бельтрама; затѣмъ, представъ предъ королемъ, стала просить у него, въ видѣ милости, открыть ей свой недугъ. Король, видя прекрасную и привлекательную дѣвушку, не сумѣлъ ей отказать и показалъ язву. Осмотрѣвъ ее, Жульетта убѣдилась, что можетъ ее вылечить, и сказала:

— Государь, если вамъ угодно, я не причиняя вамъ мученій и безпокойства, съ Божіей помощью исцѣлю васъ отъ этого недуга въ недѣлю.

Король посмѣялся про себя надъ словами ея и подумалъ: «Величайшіе врачи міра сего не умѣли и не могли вылечить этого; какъ же оно можетъ удасться молоденькой дѣвушкѣ?»

Онъ поблагодарилъ ее, однако, за доброе желаніе и отвѣчалъ, что рѣшилъ не слѣдовать болѣе совѣтамъ врачей. На это дѣвушка возразила ему:

— Ваше величество, вы гнушаетесь моимъ искусствомъ, потому что я молода и притомъ женщина; но я напоминаю вамъ, что врачую не своей наукой, а съ помощью Божіей и по наукѣ Жерардо Нарбоннскаго, который былъ моимъ отцомъ и пользовался при жизни славою знаменитаго врача.

Король подумалъ тогда: «А можетъ быть она дѣйствительно послана мнѣ Богомъ? Почему бы мнѣ не испытать ея умѣнья? Притомъ она говоритъ, что излечитъ меня безъ страданій и въ короткій срокъ». Согласившись на пробу, король сказалъ:

— А если вы не излечите меня и только заставите нарушить мое рѣшеніе, что же тогда мнѣ дѣлать съ вами?

— Государь, — отвѣчала дѣвушка, — приставьте ко мнѣ стражу, и если я не вылечу вась въ недѣлю, то повелите меня сжечь. А если и вылечу васъ, какая будетъ мнѣ награда?

Король отвѣчалъ ей:

— Вы, кажется, еще не замужемъ? Если вы вылечите меня, мы устроимъ вамъ хорошую и почетную партію.

Но дѣвушка замѣтила на это:

— Государь, конечно, мнѣ хочется, чтобы вы отдали меня замужъ, но я хочу также, чтобы мужъ мой былъ такой, какого попрошу; я не буду просить никого изъ дѣтей вашихъ или изъ королевскаго дома.

Король немедленно далъ ей обѣщаніе. Дѣвушка принялась за леченіе и вскорѣ, даже раньше срока, возстановила здоровье короля. Чувствуя это, исцѣленный король промолвилъ:

— Вы вполнѣ заслужили теперь мужа.

— Слѣдовательно, государь, — отвѣчала она, — я заслужила Бельтрама Россильонскаго, котораго полюбила еще въ дѣтствѣ и не перестаю страстно любить до сихъ поръ.

Королю показалось не легкимъ устроить это, но разъ онъ обѣщалъ, то не хотѣлъ измѣнять слову, позвалъ Бельтрама къ себѣ и заявилъ:

— Бельтрамъ, вы теперь взрослый человѣкъ и получили образованіе: мы хотимъ, чтобы вы вернулись управлять своимъ графствомъ и взяли бы съ собою дѣвицу, которую мы назначаемъ вамъ въ жены.

Бельтрамъ спросилъ:

— А кто эта дѣвица, государь?

— Это та, — отвѣтилъ король, — что своими лекарствами вернула намъ здоровье.

Бельтрамъ, видѣвшій ее и находившій очень красивой, но сознававшій, что она не подходитъ, по своему роду, къ его благородной крови, вспыхнулъ отъ негодованія и отвѣчалъ:

— Ваше величество хотите дать мнѣ лекарку въ жены? Сохрани Богъ, чтобъ я когда-либо женился на подобной женщинѣ!

— Слѣдовательно, вы хотите, — возразилъ король, — чтобы мы преступили наше слово, данное нами ради излеченія дѣвушкѣ, которая въ награду за это потребовала васъ въ мужья.

— Государь, — отвѣчалъ Бельтрамъ, — вы можете меня заставить силой, если я буду упираться, и отдать меня, какъ вашего подданнаго, кому вамъ угодно; но увѣряю васъ, я никогда не буду доволенъ такимъ бракомъ.

— Нѣтъ, будете, — сказалъ король, — дѣвушка прекрасна собой и умна, и чрезвычайно васъ любитъ; поэтому надѣемся, что жизнь ваша съ ней будетъ гораздо счастливѣе, чѣмъ съ какою-либо дамою изъ знатнаго рода.

Бельтрамъ замолчалъ, и король приказалъ готовиться къ пышному брачному торжеству.

Наступилъ день, назначенный для этого, и, какъ нимало былъ расположенъ Бельтрамъ къ такому браку, всетаки женился, въ присутствіи короля, на дѣвушкѣ, которая безъ памяти его любила. Покончивъ съ этимъ, онъ, какъ человѣкъ, заранѣе обдумавшій свои поступки, сказалъ, что вернется въ свое графство и тамъ будетъ вести брачную жизнь, а потому испросилъ отпускъ у короля; затѣмъ, сѣвъ на коня, онъ поѣхалъ не въ графство, а въ Тоскану. Зная, что флорентинцы воевали въ то время съ сіенцами, онъ предложилъ себя въ ихъ распоряженіе. Тѣ радостно и съ почетомъ его приняли, назначили командиромъ одного отряда, съ хорошимъ жалованьемъ. Такъ онъ и остался на службѣ у нихъ немалое время.

Молодая же новобрачная, не особенно довольная такимъ оборотомъ дѣла, но въ то же время надѣясь, что ей какъ-нибудь удастся вернуть его въ графство, отправилась въ Россильонъ, гдѣ всѣми была принята, какъ графиня. Найдя здѣсь, вслѣдствіе долгаго отсутствія графа, все разореннымъ и расхищеннымъ, она, какъ умная женщина, устроила всюду порядокъ, съ великимъ стараньемъ и тщательностью. Ея вассалы очень были этимъ довольны, чрезвычайно ее полюбили и привязались къ ней, сильно осуждая графа за то, что онъ ею пренебрегаетъ.

Приведя все въ порядокъ въ графствѣ, Жульетта увѣдомила объ этомъ супруга черезъ двухъ рыцарей, прося его извѣстить: если онъ не возвращается въ свои владѣнія изъ-за нея, то она, въ угоду ему, уѣдетъ. Графъ грубо отвѣтилъ посланнымъ.

— Пусть дѣлаетъ, что хочетъ; я же, съ своей стороны, только тогда вернусь туда жить съ ней, когда у нея будетъ вотъ это кольцо на пальцѣ, а на рукахъ сынъ, рожденный отъ меня!

У графа было кольцо, которымъ онъ очень дорожилъ и никогда не разставался съ нимъ, вслѣдствіе какого-то особаго свойства, которое, какъ ему сказали, кольцо заключало въ себѣ. Рыцари поняли всю жестокость условія, состоявшаго изъ двухъ, почти невыполнимыхъ пунктовъ. Видя, однако, что не могутъ отклонить его своими рѣчами отъ принятаго рѣшенія, вернулись къ Жульеттѣ и передали его отвѣтъ. Та сильно опечалилась, но послѣ долгихъ размышленій рѣшила, что надо попытаться, нельзя ли какъ-нибудь выполнить эти два требованія и завоевать себѣ мужа хотя бы такимъ путемъ.

Сообразивъ, что̀ ей слѣдуетъ дѣлать, она созвала нѣсколько старшихъ и лучшихъ людей въ графствѣ, разсказала имъ въ грустныхъ выраженіяхъ все по порядку, что̀ она сдѣлала до сихъ поръ изъ любви къ графу, и сообщила, что изъ этого вышло. Въ заключеніе она сказала, что не желаетъ видѣть графа въ вѣчномъ изгнаніи вслѣдствіе ея присутствія здѣсь, а, напротивъ, думаетъ сама посвятить остатокъ жизни паломничеству и дѣламъ милосердія, ради спасенія души. Она просила ихъ поэтому взять на себя охрану и управленіе страной, а графа увѣдомить, что она оставляетъ ему свободныя отъ ея присутствія и приведенныя въ порядокъ владѣнія и удаляется, съ намѣреніемъ никогда не возвращаться въ Россильонъ. Пока она говорила это, у добрыхъ людей струились по щекамъ обильныя слезы; они долго упрашивали ее перемѣнить рѣшеніе и остаться, но ничего не достигли. Поручивъ ихъ Богу, Жульетта уѣхала въ сопровожденіи своего двоюроднаго брата и служанки, въ одежкѣ пилигримки, запасшись на дорогу деньгами и разными драгоцѣнностями. Никто не зналъ, куда она отправилась. Она же ѣхала безъ отдыха до самой Флоренціи. Благополучно прибывъ туда, она остановилась въ небольшой гостинницѣ, содержимой одной доброй вдовой, и стала жить, какъ бѣдная странница, желая между тѣмъ добыть какія-нибудь свѣдѣнія о своемъ супругѣ.

На слѣдующій день она случайно увидала Бельтрама, проѣзжавшаго мимо гостинницы на конѣ вмѣстѣ со своимъ отрядомъ. Хотя она и прекрасно узнала его, но всетаки спросила у хозяйки:

— Кто это такой?

— Это одинъ благородный иностранецъ, но имени Бельтрамъ, очень обходительный и любезный человѣкъ, — отвѣтила хозяйка; — всѣ въ городѣ его любятъ, и онъ самъ сильно влюбился въ одну нашу сосѣдку. Она тоже благородная женщина, только бѣдная, но зато честная; а между тѣмъ, изъ-за бѣдности не выходить до сихъ поръ замужъ: живетъ себѣ съ матерью, умнѣйшей и очень доброй женщиной; не будь у нея такой матери, она, пожалуй, и сдѣлала бы что-нибудь для графа.

Не проронивъ ни слова, графиня все удержала въ памяти. Хорошенько разобравъ всѣ доходившіе до нея слухи и обдумавъ ихъ, какъ слѣдуетъ, она установила планъ дѣйствій. Вывѣдавъ имя дамы и ея дочери, любимой графомъ, и узнавъ, гдѣ онѣ живутъ, она отправилась однажды тихонько туда въ одѣяніи пилигримки. Дама и дочь ея, въ довольно убогой обстановкѣ, приняли странницу. Жульетта спросила мать, нельзя ли ей переговорить съ нею. Та встала, изъявивъ готовность ее выслушать, и прошла съ нею въ отдѣльную комнату.

— Сударыня, — начала графиня, — мнѣ кажется, что и васъ преслѣдуетъ судьба, какъ меня; но если вы пожелаете, то, пожалуй, въ состояніи будете утѣшить и себя, и меня.

Дама отвѣчала, что ничего такъ не желаетъ, какъ утѣшиться подобающимъ образомъ.

— Мнѣ нужна ваша вѣрность, — продолжала графиня; — если я положусь на васъ, а вы меня обманете, то испортите этимъ и свое, и мое дѣло.

— Говорите смѣло, — возразила дама, — все, что вамъ угодно, я никогда не обману васъ.

Тогда графиня, начавъ съ того момента, какъ она впервые влюбилась, разсказала, кто она, и все, что произошло до послѣдняго дня. Она говорила такъ искренно, что дама повѣрила ея словамъ, — тѣмъ болѣе что уже слышала нѣчто подобное отъ другихъ, — и прониклась жалостью къ графинѣ. Послѣдняя, изложивъ всѣ обстоятельства дѣла, сказала:

— Теперь вы слышали, въ числѣ другихъ моихъ мученій, какія двѣ вещи надо мнѣ добыть, чтобы вернуть къ себѣ мужа; и никто другой не въ состояніи помочь мнѣ ихъ пріобрѣсти, кромѣ васъ, если только справедливо, что графъ, мой супругъ, какъ я слышала, безумно влюбленъ въ вашу дочь.

— Не знаю, — отвѣчала дама, — влюбленъ графъ въ мою дочь или нѣтъ, но онъ всячески выказываетъ это. Однако, чѣмъ же я вамъ могу помочь?

— Я вамъ скажу, — отвѣтила графиня, — но прежде всего я хочу показать, какія будутъ послѣдствія для васъ, когда вы окажете мнѣ услугу. Я вижу, что ваша дочь красива и въ возрастѣ невѣсты, насколько я замѣтила и, кажется, угадала, недостатокъ приданаго для выдачи ее замужъ заставляетъ васъ держать ее дома; я готова, въ награду за вашу услугу, тотчасъ выдать ей изъ своихъ средствъ такое приданое, какое вы найдете подходящимъ для устройства приличной партіи.

Терпѣвшей нужду дамѣ понравилось это предложеніе; однако, имѣя благородный образъ мыслей, она отвѣчала:

— Сударыня, скажите, что̀ я могу для васъ сдѣлать; если это не безнравственно, я охотно исполню, а вы потомъ поступите, какъ вамъ угодно.

— Мнѣ надо, — отвѣчала графиня, — чтобы вы, черезъ какое-нибудь довѣренное вамъ лицо, увѣдомили графа, что ваша дочь готова совершенно покориться его волѣ, если только она увѣрена, что онъ любитъ ее такъ, какъ выказываетъ; однако, она никогда этому не повѣритъ, пока онъ не пришлетъ ей перстня, носимаго имъ на рукѣ, который, какъ она слышала, онъ тоже очень любитъ. Когда онъ пришлетъ вамъ его, то вы передадите мнѣ, а затѣмъ пошлете сказать графу, что ваша дочь готова исполнить его волю, и тайкомъ заставите его придти сюда. Можетъ быть, имѣя его перстень на пальцѣ, а на рукахъ рожденнаго отъ него сына я завоюю его и буду съ нимъ жить, какъ подобаетъ женѣ съ мужемъ; а вы будете тому виновницей.

Это показалось дамѣ весьма труднымъ дѣломъ: она боялась, какъ бы не вызвало это какихъ-нибудь дурныхъ сплетенъ, но разсудила затѣмъ, что вѣдь дѣло честное помочь порядочной женщинѣ вернуть къ себѣ мужа; и такъ какъ она бралась устроить это ради нравственной цѣли, то, полагаясь на добрую и чистую любовь графини, не только обѣщала ей это сдѣлать, но черезъ нѣсколько дней, дѣйствуя съ величайшею осторожностью, по данному ей наставленію, получила кольцо, хотя это и тяжеленько показалось графу, а затѣмъ искусно исполнила и второе свое намѣреніе. При первыхъ же ласкахъ, которыхъ влюбленный такъ пылко добивался, Господу угодно было, чтобы мнимая графиня понесла двухъ мальчиковъ, какъ это обнаружилось своевременно.

И благородная дама не одинъ, а множество разъ доставляла графинѣ объятія мужа; устраивала она все это въ такой тайнѣ, что никогда и слова не проронила. Графъ все время оставался въ увѣренности, что онъ не съ женою, а съ той, которую любилъ. Разставаясь, при наступленіи утра, онъ дарилъ ей много прекрасныхъ и цѣнныхъ вещей; графиня же всѣ ихъ сберегала. Чувствуя себя беременной, она не хотѣла болѣе затруднять благородную даму такого рода услугами и сказала ей:

— Благодаря Богу и вамъ, у меня есть то, чего я добивалась; поэтому пора и мнѣ исполнить то, что вамъ будетъ угодно, а затѣмъ удалиться.

Благородная дама сказала ей, что если графиня достигла желаемаго, то и ей это пріятно, и что она дѣлала все не ради какой-нибудь награды, а потому что считала своимъ долгомъ такъ поступить, чтобы сдѣлать добро. Графиня же отвѣчала:

— Все это мнѣ пріятно слышать, и я также думаю не въ видѣ вознагражденія дать вамъ то, что вы у меня просите, но просто ради желанія сдѣлать добро и ради убѣжденія, что я должна такъ поступить.

Тогда дама, поставленная въ необходимость согласиться, съ необычайнымъ смущеніемъ, попросила у нея сто лиръ для выдачи дочери замужъ. Графиня, видя, что она стѣсняется, въ отвѣтъ на ея скромную просьбу, дала ей пятьсотъ лиръ и столько прекрасныхъ и дорогихъ украшеній, что они стоили, пожалуй, еще столько же. Дама осталась этимъ чрезвычайно довольна и разсыпалась передъ графиней въ изъявленіяхъ благодарности, которая, разставшись съ нею, вернулась въ гостинницу. Чтобы отнять у Бельтрама поводъ приходить или присылать къ ней кого бы то ни было, она уѣхала съ дочерью въ провинцію къ своимъ роднымъ. Бельтрамъ же, призываемый своими вассалами, отправился спустя нѣкоторое время къ себѣ въ Россильонъ и, услыхавъ, что графиня уѣхала оттуда, вернулся домой. Графиня, узнавъ, что онъ возвратился изъ Флоренціи, была этимъ очень довольна и оставалась въ городѣ до тѣхъ поръ, пока не появились на свѣтъ два мальчика, вылитые въ отца, которыхъ она распорядилась тщательно выкормить.

Когда ей показалось, что настала пора, она пустилась въ путь и никѣмъ неузнанная пріѣхала въ Исправлена опечатка: Момпелье Монпелье . Отдохнувъ здѣсь въ теченіе нѣсколькихъ дней, разспросивъ о графѣ, гдѣ онъ находится, и узнавъ, что онъ устраиваетъ большое празднество въ день всѣхъ святыхъ въ Россильонѣ, — она явилась туда въ привычной ей страннической одеждѣ. Увидя, что кавалеры и дамы собрались въ палаццо графа, приготовляясь идти къ столу, она, не перемѣнивъ платья, со своими дѣтьми на рукахъ ворвалась въ залъ и, протолкавшись черезъ всѣхъ, достигла того мѣста, гдѣ увидѣла графа, бросилась передъ нимъ на колѣни и воскликнула, плача:

— Повелитель, передъ тобой твоя несчастная супруга, которая, чтобы дать тебѣ возможность вернуться и жить въ своемъ замкѣ, долго скиталась печально по свѣту. Заклинаю тебя Богомъ, исполни условіе, переданное мнѣ черезъ двухъ рыцарей, которыхъ я къ тебѣ послала. Вотъ на моихъ рукахъ не одинъ сынъ отъ тебя, а двое; а вотъ и твой перстень! Стало быть, пора мнѣ быть принятой тобою, какъ супруга, по твоему же обѣщанію!

Услыхавъ это, графъ совершенно растерялся, однако, призналъ кольцо и даже дѣтей, до того они походили на него. При всемъ томъ онъ спросилъ: — Какъ могло это произойти?

Графиня къ великому удивленію графа и всѣхъ присутствовавшихъ разсказала все, какъ было. Графъ тогда увидалъ, что она говоритъ правду, оцѣнилъ ея постоянство и находчивый умъ, а также и двухъ премилыхъ малютокъ. Въ исполненіе своего обѣщанія и въ угоду своимъ гостямъ и гостьямъ, единодушно умолявшимъ его, чтобы онъ теперь принялъ графиню и почтилъ, какъ свою законную супругу, онъ, забывъ свою упорную суровость, поднялъ графиню съ колѣнъ, обнялъ, поцѣловалъ ее и призналъ своей вѣрной женой, а дѣтей — сыновьями.

Приказавъ нарядить ее въ подобающія одежды, онъ къ величайшему удовольствію всѣхъ присутствовавшихъ, а также и другихъ вассаловъ, слыхавшихъ объ этомъ, праздновалъ не только тотъ день, но и много другихъ съ неслыханнымъ великолѣпіемъ. Онъ величалъ Жульетту своей супругой, несказанно любя и цѣня ее.

‎ Алибекь удаляется въ пустыню, и монахъ Рустико научаетъ ее ввергать дьявола въ преисподнюю; затъмъ, похищенная оттуда, она дѣлается женою Неербала.

Діонео внимательно выслушалъ новеллу королевы, но видя, что она окончилась и ему одному лишь осталось разсказывать, не ожидая приказа, началъ такъ, улыбаясь:

— Дорогія дамы! Вы, можетъ быть, никогда не слыхали, какъ дьявола ввергаютъ въ преисподнюю; поэтому я, не отступая нисколько одъ предмета, обсуждаемаго вами всѣми сегодня, т. е. не отступая отъ темы, разскажу вамъ объ этомъ. Можетъ быть, вы спасете свою душу, устроивъ это, а также узнаете, что хотя Амуръ болѣе охотно обитаетъ въ веселыхъ дворцахъ и роскошныхъ палатахъ, чѣмъ въ бѣдныхъ хижинахъ, однако, заставляетъ иногда чувствовать свою силу и въ густыхъ лѣсахъ, среди суровыхъ горъ, въ пустынныхъ пещерахъ; отсюда можно заключить, что все покорно его власти.

И такъ, переходя къ дѣлу, скажу вамъ, что въ берберійскомъ городѣ Капсѣ жилъ нѣкогда богатѣйшій человѣкъ, имѣвшій, въ числѣ другихъ своихъ дѣтей, прекрасную и очень милую дочь, по имени Алибекъ. Не будучи христіанкой, она отъ многихъ христіанъ слышала чрезвычайное восхваленіе ихъ вѣры и подвижничества, и спросила разъ у одного, какъ бы ей безъ всякой помѣхи искуситься въ этомъ. Тотъ отвѣчалъ, что люди, ищущіе подвиговъ, бѣгутъ отъ всего мірского, напримѣръ, въ уединенныя Ѳиваидскія пустыни.

Дѣвушка была очень наивна: ей было около четырнадцати лѣтъ. Побуждаемая не какимъ-либо яснымъ ущемленіемъ, а просто дѣтскою прихотью, она, не сказавъ никому ни слова, отправилась на слѣдующее утро, тайкомъ, совершенно одна, въ пустыню Ѳиваидскую. Съ трудомъ она достигла черезъ нѣсколько дней пустынныхъ мѣстъ. Увидѣвъ издали маленькій домикъ, она отправилась туда и встрѣтила у входа одного святого мужа, который удивился, увидавъ ее здѣсь, и спросилъ, чего она ищетъ? Та отвѣчала, что ищетъ подвижничества и человѣка, который научилъ бы ее, какъ подобаетъ исполнить это. Достойный мужъ, видя, что она молода и недурна собою, убоялся, какъ бы бѣсъ его не попуталъ, если онъ оставитъ ее у себя, а пока предложилъ ей свои добрыя услуги: далъ ей покушать немного кореньевъ, разныхъ травъ и дикихъ яблокъ, попоилъ водою, а затѣмъ сказалъ:

— Дочь моя, не очень далеко отсюда живетъ одинъ святой человѣкъ, который научитъ тебя тому, чего ты ищешь, гораздо лучше, чѣмъ я; поди къ нему и не медли.

Прибывъ къ указанному святому мужу, Алибекъ услыхала отъ него то же въ отвѣтъ и, продолжая путъ далѣе, достигла кельи одного молодого пустынника, довольно благочестиваго и добраго, по имени Рустико. Она и его попросила о томъ же, о чемъ просила другихъ. Онъ, желая подвергнуть великому искусу свою твердость, не отослалъ ея, какъ другіе, а удержалъ въ кельѣ, при себѣ. При наступленіи ночи, онъ устроилъ ей ложе изъ пальмовыхъ вѣтвей и сказалъ, чтобы она расположилась на немъ.

Когда это было сдѣлано, искушенія начали одолѣвать пустынника; увидавъ, что сильно обманулся въ своей твердости, онъ не долго выдерживалъ борьбу, сдался и призналъ себя побѣжденнымъ. Оставивъ въ сторонѣ благочестивые помыслы и подвиги, онъ сталъ думать лишь о молодости и красотѣ дѣвушки; при этомъ онъ сталъ соображать, какъ бы ему сойтиться съ ней, чтобы она не замѣтила, что онъ домогается лишь цѣли своихъ вожделѣній. Сначала онъ испыталъ ее различными вопросами, не знала Исправлена опечатка: ла ли она какого-нибудь мужчины; но оказалась такой простушкой, какой и представлялась ему. Тогда онъ рѣшилъ, что долженъ склонить ее къ исполненію своихъ желаній.

Сначала онъ многорѣчиво объяснилъ ей, насколько дьяволъ является врагомъ рода человѣческаго, затѣмъ внушилъ, что наиболѣе пріятное подвижничество — это ввергать дьявола въ преисподнюю, гдѣ и суждено ему быть.

— Какже это дѣлается? — спросила юница.

— Сейчасъ узнаешь, — сказалъ Рустико. — У тебя есть адъ и, скажу тебѣ, я думаю, что судьба послала тебя сюда для спасенія души моей: если этотъ дьяволъ будетъ мнѣ досаждать, ты вѣдь сжалишься надо мной, дозволишь мнѣ заточить его въ преисподнюю; этимъ ты доставишь мнѣ громадное утѣшеніе и, вмѣстѣ съ тѣмъ, выполнишь то, за чѣмъ ты, по твоимъ словамъ, явилась сюда, если только говоришь искренно.

— О, мой отецъ, — простодушно отвѣчала дѣвушка, — разъ у меня есть адъ, такъ поступайте, какъ вамъ угодно!

— О, дочь моя, — отвѣтилъ Рустпко, — и не знаю, какъ благодарить тебя!

Сказавъ это, онъ научилъ ее, какъ именно слѣдуетъ заточить врага рода человѣческаго. Дѣвушка, никогда еще не ввергавшая въ адъ никакого дьявола, въ первый разъ ощутила нѣкоторую неловкость, и поэтому сказала:

— А вѣдь правда, отецъ мой, этотъ дьяволъ нѣчто ужасное!..

— ІІогоди, дочь моя, — сказалъ Рустико, — не все вѣдь такъ будетъ, — и въ подтвержденіе своихъ словъ, онъ разъ шесть ввергнулъ дьявола въ адъ. Наконецъ, съ дьявола такъ была сбита спесь, что онъ притихъ.

Однако, потомъ не разъ имъ снова овладѣвала гордыня, и послушная дѣвушка всегда расположена была принять его. Игра эта начинала ей нравиться, и она говаривала пустыннику:

— Теперь я вижу, что справедливо говорили добрые люди въ Капсѣ, будто подвижничество — самая сладостная вещь. Въ самомъ дѣлѣ, я не помню, чтобы когда-нибудь дѣлала что-либо, доставлявшее мнѣ столько отрады и удовольствія, какъ вверганіе дьявола въ преисподнюю и, по моему, дуракъ тотъ, кто этого избѣгаетъ!

Поэтому она нерѣдко приходила къ Рустико и говорила ему:

— Отецъ мой, я вѣдь пришла сюда не для того, чтобы оставаться въ праздности, — пойдемъ-ка ввергать дьявола въ преисподнюю; — а совершая это, она иной разъ говаривала: — Рустико, не знаю почему, дьяволъ убѣгаетъ изъ ада; если бы онъ оставался тамъ столь же охотно, какъ адъ принимаетъ и держитъ его, такъ онъ никогда бы не ушелъ оттуда!

Наконецъ Алибекъ стала докучать Рустико, и онъ началъ говорить дѣвушкѣ, что дьявола слѣдуетъ наказывать и ввергать въ преисподнюю только тогда, когда онъ отъ гордости вздымаетъ голову, «а мы, слава Богу, такъ ужь его укротили, что онъ только и молитъ о покоѣ». Когда же дѣвушка увидѣла, что пустынникъ не проситъ ея болѣе ввергать дьявола въ адъ, то сказала ему:

— Рустико, хотя твой дьяволъ наказанъ и больше тебя не терзаетъ, но мнѣ мой адъ не даетъ все покоя, поэтому ты хорошо бы сдѣлалъ, если бы помогъ мнѣ посредствомъ своего дьявола успокоить адъ, какъ я нѣкогда своимъ адомъ помогала тебѣ сбить спесь съ твоего дьявола!

Пустынножитель, питавшійся кореньями злаковъ и ключевой водою, плохо могъ отвѣчать на такія требованія и сказалъ ей, что понадобилось бы черезчуръ много дьяволовъ, чтобы умиротворить адъ; онъ же можетъ сдѣлать лишь то, что въ его силахъ.

Въ то время, какъ шла распря между дьяволомъ и адомъ, случилось, что въ Капсѣ вспыхнулъ пожаръ, и сгорѣлъ въ своемъ собственномъ домѣ отецъ Алибекъ, со всѣми чадами и домочадцами. Алибекъ тогда осталась наслѣдницей всего отцовскаго имущества. Въ это время одинъ юноша, Неербалъ по имени, растративъ все свое состояніе на волокитство, узналъ, что Алибекъ жива, принялся ее разыскивать и нашелъ ее, прежде чѣмъ казна успѣла захватить имущество, оставшееся послѣ ея отца, какъ человѣка, умершаго безъ наслѣдниковъ.

Къ великой радости пустынножителя, но противъ воли Алибекъ, онъ привезъ ее въ Капсу, здѣсь женился на ней и сдѣлался вмѣстѣ съ нею наслѣдникомъ большого состоянія.

Когда женщины, еще до замужества Алибекъ, разспрашивали ее, какъ она подвизалась въ пустынѣ, то она имъ отвѣчала, что служила, ввергая дьявола въ адъ, и Неербалъ содѣялъ большой грѣхъ, отвлекши ее отъ этого. Женщины спросили: «Какъ же ввергается дьяволъ въ адъ?» Дѣвушка разсказала имъ; и тѣ такъ хохотали надъ нею, что и теперь еще смѣются, а затѣмъ сказали:

— Ничего, дочка, не печалься, это и здѣсь хорошо дѣлается, и Неербалъ будетъ съ тобой сподвижничать!

Послѣ того онѣ разнесли эту исторію по городу, и мало-по-малу вошло въ поговорку; что самое лучшее подвижничество — ввергать дьявола въ адъ. Поговорка эта, перешедшая изъ-за моря къ намъ, существуетъ и понынѣ. Поэтому, вы, молодыя дамы, учитесь ввергать дьявола въ адъ: это для обѣихъ сторонъ пріятно, и много, добраго можетъ отъ этого родиться.

Тысячу разъ, если не болѣе, вызывала новелла Діонео смѣхъ среди милыхъ дамъ: до того забавными казались имъ его рѣчи. Поэтому, когда онъ окончилъ разсказъ, королева, сознавъ, что наступилъ конецъ ея владычеству, сняла лавровый вѣнокъ со своей головы и очень ласково возложила его на голову Филострато, со словами:

— Скоро мы увидимъ, лучше ли сумѣетъ волкъ водить овецъ, чѣмъ овцы водили волковъ.

— Если бы меня послушались, — отвѣтилъ на это со смѣхомъ Филострато, — волки не хуже научили бы овецъ ввергать дьявола въ адъ, чѣмъ научилъ этому Рустико прекрасную Алибекъ; поэтому не зовите насъ волками, когда вы оказываетесь не овцами; однако, разъ мнѣ передаются бразды, я стану править ввѣреннымъ мнѣ царствомъ.

— Послушайте, Филострато, — замѣтила Неифиле, — коли вы хотите насъ учить, вамъ нужно бы послѣдовать плану, придуманному Мазетто изъ Лампореккіо относительно монахинь и обрѣсти снова даръ рѣчи тогда лишь, когда всѣ косточки у васъ научились бы играть безъ учителя.

Филострато, почувствовавъ, что тутъ серповъ не меньше, чѣмъ у него стрѣлъ, прекратилъ шутки и, приступивъ къ отправленію возложенныхъ на него обязанностей, началъ дѣйствовать. Онъ приказалъ позвать сенешаля и пожелалъ узнать, въ какомъ положеніи дѣла. Затѣмъ, сообразивъ, что будетъ хорошо и понравится обществу, онъ разумно распорядился объ этомъ на все время своего правленія. Обратившись затѣмъ къ дамамъ, онъ сказалъ:

— Преисполненныя любви дамы, на мое несчастіе, съ тѣхъ поръ, какъ сталъ отличать добро отъ зла, я непрестанно нахожусь подъ властью Амура, ради кого-нибудь изъ васъ; но ни смиреніе, ни покорность, ни служеніе ему во всѣхъ обрядахъ, которые я мгновенно усвоилъ, не спасали меня отъ пренебреженія въ пользу другого, и потомъ, развѣ не шло все хуже и хуже? Поэтому я помышляю нынѣ о смерти, и не хочу, чтобы завтра бесѣдовали о чемъ-либо помимо предмета, который наиболѣе подходитъ къ моимъ невзгодамъ; пусть разсказываютъ о людяхъ, доведенныхъ любовью до печальной развязки, если такъ все продолжится, я предвижу конецъ самый грустный; не даромъ и имя (Рожденный на день), которымъ вы меня зовете, дано мнѣ человѣкомъ, хорошо знавшимъ его смыслъ.

Сказавъ такъ, Филострато всталъ и распустилъ всѣхъ до ужина. Садъ былъ такъ хорошъ и уютенъ, что никто не захотѣлъ уйти оттуда, чтобы искать лучшихъ наслажденій гдѣ-либо въ другомъ мѣстѣ. Напротивъ, косые лучи заходящаго солнца не мѣшали болѣе преслѣдовать ланей, кроликовъ и иныхъ звѣрьковъ, сновавшихъ по саду и, разъ сто, пожалуй, надоѣдавшихъ обществу своими прыжками черезъ сидѣвшихъ слушателей. Теперь нѣкоторые принялись гонять ихъ. Діонео и Фіаметта стали пѣть о рыцарѣ Гвильельмѣ и дамѣ дель Берджу; Филомена и Памфило предались игрѣ въ шахматы. Такимъ образомъ, пока одни занимались одиимъ, другіе — другимъ, а время бѣжало, наступилъ и весьма мало ожидаемый часъ ужина. Столы были тогда разставлены вокругъ прекраснаго фонтана, и всѣ превесело поужинали. Филострато, не желая нарушать порядка, заведеннаго тѣми, что̀ были передъ нимъ королевами, какъ только столы убрали, приказалъ, чтобы Лауретта станцовала что-нибудь и спѣла пѣсню.

— Государь мой, — отговаривалась она, — другихъ пѣсенъ я не знаю, а въ памяти у меня нѣтъ ни одной, подходящей для такого оживленнаго общества; если же вы пожелаете послушать что-нибудь изъ того, что знаю, я охотно спою.

— Все, что ты ни сдѣлаешь, — отвѣтилъ на это король, — будетъ прекрасно и мило; поэтому, какую пѣсню знаешь, такую и пой!

Лауретта тогда довольно пріятнымъ голосомъ, хотя на нѣсколько грустный ладъ, начала пѣть, въ то время какъ другія подпѣвали:

Никто не тоскуетъ такъ страстно

‎Тоской безотрадной…

Но — въ мукахъ любви безпощадной

‎Томлюсь я напрасно!..

Тотъ, Кто правитъ твердью ясной,

Свѣтитъ солнцемъ и луной, —

Создалъ властною рукой

И меня такой прекрасной,

Граціозной, пылкой, страстной —

Всѣмъ на радость, чтобъ собой

Я, встрѣчая восхищенье,

Идеалъ Его творенья

Воплощала предъ толпой…

‎Но меня — не поклоненьемъ

‎Жизнь даритъ, а униженьемъ…

Былъ одинъ, кто — безъ изъятья

Всѣхъ дороже, всѣхъ милѣй

Для меня сталъ съ дѣтскихъ дней,

Всѣхъ, кого могла встрѣчать я…

Онъ ловилъ меня въ объятья.

Звалъ подругою своей

И — отъ грезъ волшебныхъ хоровъ,

Отъ моихъ блаженныхъ взоровъ

Разгорался все сильнѣй…

‎Страсть… Восторговъ море… Ласки…

‎Все прошло быстрѣе сказки!..

Гордый, статный, благородный

Смѣлый юноша другой

Овладѣлъ случайно мной

И — къ печали безысходной —

Мучимъ ревностью безплодной,

Жизнь мою томитъ собой…

Одному-ль ему въ усладу, —

Всѣмъ на радость, на отраду

Снизошла я въ міръ земной…

‎Горе мнѣ! Тоскѣ — конца нѣтъ…

‎Солнце счастья не проглянеть!..

Будь ты проклятъ, мигъ безумья —

Мигъ, въ который слово «да»

Я промолвила, — когда,

Въ часъ сомнѣній, въ день раздумья,

На мишурный блескъ и шумъ я

Промѣняла навсегда —

За богатые наряды

Бѣдность, полную отрады!..

Не вернуться никогда —

‎Отъ тоски моей тяжелой

‎Къ бѣдной юности веселой…

Другъ мой первый, незабвенный!

Другъ — мнѣ давшій все, что могъ:

Счастья вѣчнаго залогъ,

Пламень страсти вожделѣнной,

Свѣточъ грезы сокровенной…

Оть земли ты сталъ далекъ!..

Но съ высотъ небесъ безбрежныхъ

Вспомни радость дней мятежныхъ…

Пусть тотъ ранній огонекъ,

‎Что сіялъ намъ яркимъ свѣтомъ,

‎Встрѣтитъ смерть мою привѣтомъ!..

На этомъ окончила Лауретта свою пѣсню. Всѣ слушали внимательно, но поняли ее различно. Были такіе, что стали ее толковать по-милански, т. е. что хорошій поросенокъ лучше прекраснѣйшей женщины. Однако, другіе держались болѣе возвышенныхъ, благородныхъ и болѣе вѣрныхъ мнѣній; объ этомъ, впрочемъ, не время теперь толковать. Затѣмъ король, приказавъ засвѣтить множество огоньковъ среди цвѣтовъ и зелени, велѣлъ спѣть еще нѣсколько пѣсенъ, пока не стали меркнуть на небѣ звѣздочки. Тогда показалось имъ, что пора и на покой, и король, пожелавъ доброй ночи, велѣлъ всѣмъ разойтись по своимъ комнатамъ.

‎ Оканчивается третій день Декамерона и начинается четвертый . По приказанію короля Филострато разсказывается о тѣхъ, чья любовь окончилась несчастливо.

Милыя дамы! Все, что я слыхалъ отъ мудрецовъ, а также читалъ въ книгахъ и подмѣчалъ самъ, заставляло меня полагать, что порывистый жгучій вихрь зависти можетъ налетать только на высокія башни или на вершины самыхъ большихъ деревьевъ, но теперь вижу, что я ошибался. Напрасно старался я скрыться отъ этого яростнаго дыханія, напрасно выбиралъ для своего пути равнины или даже прятался въ глубокія долины! Я писалъ маленькія простыя новеллы народнымъ флорентинскимъ нарѣчіемъ, выражался смиреннымъ безпритязательнымъ стилемъ. Напрасно, это не помогло мнѣ спастись отъ порывовъ злобнаго вихря. Онъ налетѣлъ на меня, потрясъ до основанія, ядовитые зубы зависти изранили меня; однако, я не бросилъ начатаго дѣла. Теперь опытъ доказалъ мнѣ истину, извѣстную всѣмъ мудрецамъ, а именно, что зависть оставляетъ въ покоѣ только жалкое ничтожество.

Повѣрите ли, милыя дамы, многіе ставятъ мнѣ въ вину мое расположеніе къ вамъ и находятъ, что мои старанія поразвлечь и позабавить васъ не дѣлаютъ мнѣ чести, больше — нѣкоторые порицаютъ меня за то что я думаю о вещахъ, будто бы неподходящихъ для моего возраста т. е. слишкомъ много толкую о любви, женщинахъ и стараюсь нравиться вамъ. Есть и такіе, что́, выказывая чрезмѣрную заботливость о моей славѣ совѣтуютъ мнѣ, не тратя времени на пустую болтовню съ вами, подняться лучше на Парнасъ къ музамъ. Люди менѣе осторожные и болѣе озлобленные говорятъ, что мнѣ слѣдовало бы заботиться о средствахъ къ жизни, а не сочинять пустыя новеллы. Нѣкоторые, желая унизить въ вашихъ глазахъ мои разсказы, увѣряютъ, будто я описываю происшествія совсѣмъ не такъ, какъ они происходили въ дѣйствительности.

Видите, мои дорогія дамы, я работаю для васъ, а въ это время порывистое дыханіе зависти грозить мнѣ, ея ядовитые зубы ранятъ меня, но я не прекращаю своихъ занятій и, видитъ Богъ, вполнѣ спокойно отношусь къ подобнымъ преслѣдованіямъ. Конечно, вы, однѣ вы, должны были бы выступить на защиту меня, но я тоже не стану молчать и, не щадя силъ, постараюсь побѣдить моихъ противниковъ и освободиться отъ злыхъ враговъ. Я еще не окончилъ и трети своего труда, а у меня уже явилось такъ много непріятелей, они сдѣлались такъ смѣлы, что, если я не приму мѣръ, то они, пожалуй, раньше чѣмъ дѣло придетъ къ концу, обезоружатъ меня, и даже ваша сила, какъ ни велика она, не обуздаетъ ихъ. Позвольте мнѣ, раньше чѣмъ я отвѣчу кому-нибудь изъ нихъ, разсказать вамъ одну новеллу въ собственное свое оправданіе. Я не окончу ея, чтобы никто не могъ подумать, будто мнѣ хочется при ея помощи пополнить количество разсказовъ, посвященныхъ вамъ. Я обращаюсь къ моимъ противникамъ.

Въ нашемъ городѣ, въ доброе старое время жилъ одинъ горожанинъ, по имени Филиппо Бальдучи; происхожденіемъ онъ не блисталъ, но пользовался достаткомъ и отлично велъ свои дѣла. Бальдучи былъ женатъ, очень любилъ свою жену, которая ему платила взаимностью. Жили супруги очень дружно; главная ихъ забота состояла въ томъ, чтобы угождать другъ другу. Но вотъ съ женой Филиппо случилось то, что случится съ каждымъ изъ насъ — она умерла, оставивъ мужу сына, которому было около двухъ лѣтъ. Филиппо страшно горевалъ; никогда никто терявшій любимое существо не приходилъ въ большее отчаяніе, нежели Бальдучи. Онъ рѣшилъ покинуть свѣтъ, посвятить себя и сына своего служенію Богу, роздалъ все, что имѣлъ, и вмѣстѣ съ мальчикомъ ушелъ на гору Азинайо, гдѣ и поселился въ тѣсной кельѣ. Отецъ и сынъ питались подаяніемъ, постились, молились. Филиппо никогда не говорилъ съ мальчикомъ ни о чемъ суетномъ, удалялъ отъ него все земное, чтобы юное созданіе не сбилось какъ-нибудь съ пути, ведущаго къ небу. Филиппо толковалъ со своимъ сыномъ только о блаженствѣ вѣчной жизни, о Богѣ, о святыхъ, училъ его только молитвамъ.

Прошло много лѣтъ. Сынъ Филиппо никуда не выходилъ изъ кельи и, кромѣ своего отца, не видалъ ни одного человѣка. Время отъ времени Филиппо отправлялся во Флоренцію просить милостыню у богобоязненныхъ людей; запасшись средствами къ жизни, онъ возвращался въ свою одинокую келью. Филиппо состарился; сыну его уже минуло восемнадцать лѣтъ. Вотъ однажды, когда старикъ собрался въ городъ, юноша спросилъ его, куда это онъ иногда уходитъ. Филиппо отвѣтилъ правду.

— Отецъ, — сказалъ ему молодой человѣкъ, — вы уже состарились, вамъ тяжело переносить усталость и труды. Возьмите меня съ собою во Флоренцію, познакомьте съ вашими друзьями, богобоязненными людьми. Я молодъ и не боюсь усталости. Впослѣдствіи вы будете посылать меня одного въ городъ, когда это окажется для васъ необходимымъ.

Старикъ подумалъ о томъ, что сынъ его уже сталъ взрослымъ юношей, что онъ получилъ благочестивое воспитаніе и привыкъ вести святую жизнь. Бальдучи рѣшилъ, что мірская тщета не увлечетъ юноши. Мысленно Филиппо сказалъ себѣ: «Онъ правъ!» и взялъ сына во Флоренцію. Молодой человѣкъ смотрѣлъ на дворцы, дома, церкви, на все, чѣмъ полонъ этотъ городъ, и такъ какъ ему еще никогда не случалось видѣть ничего подобнаго, онъ приходилъ отъ всего въ восхищеніе и засыпалъ отца вопросами, спрашивая, какъ называется тотъ или другой изъ новыхъ для него предметовъ. Отецъ отвѣчалъ. Такъ, разговаривая между собой, они шли по городу; вдругъ имъ встрѣтилась цѣлая толпа красивыхъ, нарядныхъ молодыхъ женщинъ, возвращавщихся со свадьбы. Увидя ихъ, юноша спросилъ у отца, что это такое.

— Не смотри на нихъ, сынъ мой, — отвѣтилъ отецъ, — это недобрыя созданія.

— А какъ же они называются? — спросилъ юноша.

Отецъ, боясь, чтобы въ сынѣ его не проснулась страсть, не захотѣлъ сказать слово «женщины» и отвѣтилъ: «Это гусенята».

Удивительное дѣло! Молодой человѣкъ, до сихъ поръ никогда въ жизни не видавшій ни одной женщины, забылъ въ эту минуту все, чѣмъ онъ недавно восхищался: дворцы, воловъ, лошадей, ословъ, деньги и сказалъ:

— Отецъ, пожалуйста, достаньте мнѣ такого гусеночка.

— Молчи, сынокъ, молчи, — отвѣтилъ старикъ, — вѣдь я ужь говорилъ тебѣ, что это нехорошія, злыя существа.

— Неужели злыя созданія таковы на видъ? — спросилъ юноша. — Я еще никогда не видывалъ ничего милѣе и красивѣе; они лучше нарисованныхъ ангеловъ, которыхъ вы мнѣ показывали столько разъ. Отецъ, отецъ, если вы меня любите, возьмемъ одного изъ этихъ гусенятъ съ собою, я буду его кормить.

— Нѣтъ, — отвѣтилъ старикъ, — я не согласенъ; ты не знаешь, какимъ образомъ ихъ кормятъ.

Въ эту минуту Филиппо понялъ, что природа сильнѣе воспитанія, и раскаялся въ томъ, что взялъ своего сына съ собою во Флоренцію.

Тутъ я прерываю свой разсказъ и обращаюсь къ тѣмъ, для кого началъ его.

Нѣкоторые изъ нападающихъ на меня говорятъ, что я дѣлаю дурно, слишкомъ стараясь нравиться вамъ, юныя дамы, и слишкомъ увлекаясь вами. Сознаюсь откровенно, дѣйствительно вы нравитесь мнѣ и я стремлюсь угождать вамъ, но при этомъ спрошу: неужели люди, испытавшіе ваши страстные поцѣлуи, ваши восхитительныя объятія, въ состояніи удивляться мнѣ, порицать меня? Даже юноша, выросшій въ горномъ уединеніи, среди стѣнъ отшельнической кельи, при первомъ же взглядѣ на васъ почувствовалъ къ вамъ страстное влеченіе, весь отдался мечтамъ о васъ. Неужели же люди, которые любуются вашей красотой, прелестью, восхищаются всѣмъ, что составляетъ женскую добродѣтель, могутъ удивляться, что я увлекаюсь вами, стараюсь очаровать васъ? Неужели недоброжелатели посмѣютъ осуждать меня за влеченіе къ вамъ, меня, одареннаго тонкой способностью любить, меня, съ юности посвятившаго вамъ всю свою душу, понимающаго очарованіе вашихъ взглядовъ, сладость нѣжныхъ рѣчей, испытывающаго жаръ, который вспыхиваетъ въ сердцѣ отъ вашихъ тихихъ вздоховъ? Неужели они будутъ порицать меня за то, что я пользуюсь вашимъ расположеніемъ или желаю заслужить его, когда даже юный отшельникъ, почти лѣсной звѣрекъ, взглянувъ на васъ, забылъ обо всемъ, что восхищало его до этого мгновенія? Конечно, меня осмѣлится порицать только человѣкъ, не знающій прелести и силы чувства, а о мнѣніи такого существа я не забочусь.

Люди, говорящіе о моихъ лѣтамъ, вѣроятно не слыхали, что у парея бѣлая голова, но зеленый стебель. Оставивъ шутки, скажу моимъ противникамъ, что я безъ стыда буду до конца жизни стараться доставлять развлеченіе тѣмъ, о которыхъ такъ много думали Гвидо Кавальканти и Данте Алигіери уже въ немолодыхъ годахъ, а также Чино да Пистойя, старикъ, дожившій до очень преклонныхъ лѣтъ. Я могъ бы привести много примѣровъ, доказывающихъ, что даже древніе великіе мужи до старости служили женщинамъ, но я не хочу удаляться отъ моей главной темы. Если нападающіе на меня не слыхали ни о чемъ подобномъ — пусть сами они отыскиваютъ такіе примѣры.

Далѣе: мнѣ даютъ совѣтъ подняться на Парнасъ къ музамъ; признаюсь, онъ недуренъ. Однако, мы не можемъ постоянно быть съ этими богинями и музы не въ состояніи все время оставаться съ нами. Если же человѣкъ, покинувъ музъ, ищетъ общества существъ наиболѣе похожихъ на нихъ, — нельзя его порицать за это. Музы — женщины, а хотя женщины и не имѣютъ всѣхъ преимуществъ музъ, тѣмъ не менѣе онѣ очень на нихъ похожи, а потому, если бы женщины не нравились мнѣ сами по себѣ, это сходство заставило бы меня полюбить ихъ. Скажу еще: я не написалъ ни одной строчки въ честь какой-либо музы, а женщины часто внушали мнѣ мысль пѣть имъ хвалы. Правда, музы научили меня слагать стихи, помогали мнѣ писать и, кто знаетъ, можетъ быть, въ то время, когда я сочинялъ мои простыя новеллы, онѣ были со мной и подсказывали мнѣ разныя выраженія, благоволя ко мнѣ изъ-за своего сходства съ женщинами. Поэтому, составляя мои маленькіе, простые разсказы, я не настолько былъ далеко отъ музъ или отъ Парнаса, какъ увѣряютъ нѣкоторые.

Но что̀ возражу я людямъ, которые изъ состраданія къ моей судьбѣ совѣтуютъ мнѣ заботиться о пріобрѣтеніи средствъ къ жизни? Право, не знаю. Только одно извѣстно мнѣ, а именно какой отвѣтъ дали бы они, если бы я попросилъ у нихъ хлѣба: «Иди, заработай-ка себѣ пропитаніе своими сказками!» сказали бы они. Но вѣдь дѣйствительно многіе великіе поэты нашли въ своихъ разсказахъ и сказкахъ бо̀льшія богатства, чѣмъ алчные скупцы въ своихъ сокровищницахъ. Знаменитые писатели своими сочиненіями прославили ту эпоху, въ которую они жили, тогда какъ жадность погубила многихъ, желавшихъ пріобрѣсти больше средствъ, чѣмъ имъ было нужно. Что сказать еще? Что мои противники, предлагающіе мнѣ заботиться о средствахъ къ жизни, прогонятъ меня, если я приду къ нимъ просить у нихъ помощи? Слава Богу, я не нуждаюсь въ ней, но даже если и впаду въ крайнюю бѣдность, то, слѣдуя примѣру апостола, сумѣю вытерпѣть ее и перенести съ достоинствомъ. Пусть же сострадательные люди не заботятся обо мнѣ больше, чѣмъ я самъ забочусь о себѣ.

Говорящимъ, будто я искажаю описываемыя событія, предлагаю принести мнѣ оригиналы, такъ ужасно обезображенные мною. Если дѣйствительно окажется, что эти оригиналы расходятся съ моими новеллами, я первый сознаю правоту подобнаго замѣчанія и постараюсь немедленно исправить мои погрѣшности. Но если мои противники ничѣмъ не подтвердятъ своихъ словъ, я предоставлю имъ думать все, что они желаютъ, а самъ замѣчу только, что не я, а они искажаютъ истину.

Мнѣ кажется, больше возражать не слѣдуетъ. Льщу себя надеждой, что съ помощью Божіей и вашей, мои прелестныя читательницы, мнѣ удастся продолжать идти по своему пути, оборотившись спиной къ яростному вѣтру и предоставляя ему бушевать. Я знаю, что со мной не можетъ случиться ничего худшаго, чѣмъ съ пылью, которую вихрь крутитъ, не поднимая съ земли, а когда поднимаетъ, то, унося своимъ дыханіемъ, роняетъ на головы людей, иногда на крыши замковъ, дворцовъ или высокихъ башенъ. Если впослѣдствіи пыль падаетъ съ высоты, то только на землю, съ которой ее поднялъ вихрь, а не ниже. Я служилъ вамъ изо всѣхъ моихъ силъ, теперь же удвою свои старанія вамъ угождать. Люди разумные понимаютъ, что я и всѣ питающіе къ вамъ расположеніе поддаются весьма естественному чувству. Трудно противиться законамъ природы; чтобы побѣдить ихъ, требуются громадныя усилія; нерѣдко даже люди, стремившіеся освободиться отъ нихъ, претерпѣвали множество мученій, и часто такая борьба оставалась безплодной. Сознаюсь, у меня нѣтъ силы бороться съ естественнымъ влеченіемъ, да я и не желаю имѣть ее. Если даже такая сила найдется во мнѣ, — я скорѣе передамъ ее кому-нибудь другому, чѣмъ воспользуюсь ею самъ. Пусть же молчатъ мои порицатели, сердца которыхъ не могутъ согрѣться; пусть же они цѣпенѣютъ въ равнодушіи; я не стану мѣшать имъ находить себѣ неестественныя наслажденія, пусть же и они предоставятъ мнѣ проводить остатокъ дней моихъ такъ, какъ я считаю за лучшее.

Однако, мы слишкомъ уклонились отъ нашего предмета. Вернемся къ прерванному разсказу.

Вышло солнце, прогоняя съ неба звѣзды, уничтожая на землѣ влажныя тѣни ночи. Филострато покинулъ свое ложе; поднялось и остальное общество. Всѣ вышли въ прелестный садъ. Когда настало обѣденное время, общество расположилось на томъ же мѣстѣ, гдѣ ужинало наканунѣ.

Отдохнувъ послѣ обѣда, Фплострато и его гости сошлись въ тѣни, подлѣ прекраснаго источника живой воды. Солнце стояло въ зенитѣ. Филострато приказалъ Фіамметтѣ начать разсказъ, и она граціозно начала такъ:

‎ Танкредъ, принцъ салернскій, увиваетъ лювовника своей дочери и посылаетъ ей сердце его въ золотомъ кубкѣ. Она вливаетъ въ кубокъ ядъ, выпиваетъ его и умираетъ.

Грустно подумать, что намъ, собравшимся здѣсь съ цѣлью развлекаться, нашъ король приказалъ говорить о слезахъ другихъ людей, о такихъ страданіяхъ, отъ которыхъ сердце разсказывающаго и души слушающихъ должны содрогнуться. Можетъ быть, онъ далъ подобное приказаніе, чтобы нѣсколько уравновѣсить ту веселость, которую мы испытывали въ предыдущіе дни. Какъ бы то ни было, не мнѣ измѣнять его волю. Я разскажу вамъ грустную исторію, достойную вашего состраданія.

Танкредъ, принцъ салернскій, заслужилъ бы справедливую славу человѣка кроткаго, если бы въ старости не запятналъ своихъ рукъ кровью двухъ любовниковъ. Онъ имѣлъ только одну дочь, но было бы лучше, если бы она не родилась на свѣтъ. Ни одинъ отецъ не могъ оболгать свое дитя нѣжнѣе. Принцесса давно уже стала дѣвушкой-невѣстой, а отецъ все не могъ разстаться съ нею и выбрать для нея жениха. Наконецъ, онъ отдалъ ее сыну герцога Капуанскаго, который, проживъ очень недолго послѣ свадьбы, умеръ. Молодая вдова вернулась къ отцу. Принцесса блистала необычайной красотой лица и тѣлосложенія, характеръ у нея былъ веселый и она обладала умомъ, быть можетъ, слишкомъ большимъ для женщины. Танкредъ, любившій свою дочь прежней нѣжной любовью, даже не помышлялъ о томъ, чтобы выбрать ей второго мужа. Молодая вдова считала неприличнымъ просить его объ этомъ и рѣшила соединить себя узами тайной любви съ достойнымъ человѣкомъ. Принцесса стала присматриваться къ молодымъ людямъ дворянскаго и не дворянскаго происхожденія, толпившимся при дворѣ ея отца, какъ они всегда толпятся при дворахъ всевозможныхъ королей и припцевъ; она наблюдала нравы, манеры и обычаи многихъ изъ нихъ. Больше всѣхъ ей понравился одинъ юноша, по имени Джускардо, служившій у ея отца. Происхожденія онъ былъ не знатнаго, но своимъ правомъ и красотой очаровалъ принцессу больше, чѣмъ всѣ другіе придворные. Молодымъ людямъ часто случалось встрѣчаться, и Джускардо все больше и больше нравился дочери Танкреда. Джускардо, у котораго не было недостатка въ проницательности, скоро замѣтилъ склонность къ себѣ молодой женщины и самъ запылалъ страстной любовью къ прелестной вдовѣ.

Прошло нѣсколько времени; Джускардо и принцесса продолжали молчаливо любить другъ друга; принцесса не рѣшалась никому довѣрить своей тайны, а между тѣмъ горѣла желаніемъ встрѣтиться съ нимъ наединѣ. Вотъ какую новую хитрость придумала она, чтобы дать Джускардо знать, какъ и гдѣ онъ можетъ увидѣться съ ней безъ свидѣтелей. Опа написала ему письмо, въ которомъ указывала, чтб онъ долженъ сдѣлать, чтобы тайно свидѣться на слѣдующій день. Потомъ молодая женщина положила записку въ выдолбленную тросточку и шутливо отдала ее Джускардо со словами: «Дай сегодня вечеромъ твоей служанкѣ, пусть она этой тросточкой разведетъ огонь». Молодой человѣкъ взялъ трость, чувствуя, что не безъ умысла принцесса дала ему ее. Придя домой, онъ тотчасъ осмотрѣлъ тонкій стволъ, замѣтилъ въ немъ отверстіе и вынулъ изъ него письмо. Прочитавъ его, Джускардо почувствовалъ себя счастливѣйшимъ человѣкомъ въ мірѣ; онъ рѣшилъ дѣйствовать сообразно указаніямъ любимой женщины, которыя вполнѣ понялъ.

Подлѣ дворца находилась пещера, вырытая въ горѣ въ стародавнія времена; свѣтъ въ нее проходилъ черезъ отверстіе, продѣланное вверху. О пещерѣ давно никто не думалъ и потому отдушина, проводившая въ нее свѣтъ, почти совершенно спряталась въ травѣ и тернѣ, разросшихся кругомъ нея. Подземелье соединялось потайной лѣстницей съ одной изъ комнатъ нижняго этажа дворца; случилось такъ, что какъ разъ въ этомъ-то покоѣ и жила принцесса. Лѣстницу давно забросили, даже забыли о ней. Но отъ любви ничто не можетъ скрыться: влюбленная женщина нашла потайную дверь. Нѣсколько дней подъ-рядъ принцесса съ трудомъ старалась открыть ее; наконецъ, это удалось; она спустилась въ подземелье, замѣтила тамъ отдушину и съ ея помощью измѣрила глубину пещеры. Убѣдившись, что Джускардо можетъ спуститься черезъ это отверстіе, она написала ему письмо, обозначивъ глубину подземелья.

Получивъ письмо, Джускардо тотчасъ досталъ веревку съ узлами, которая должна была ему помочь спуститься въ пещеру, и кожаную одежду для предохраненія отъ шиповъ. На слѣдующую ночь молодой человѣкъ пришелъ въ назначенное мѣсто и привязалъ веревку къ стволу одного изъ толстыхъ деревьевъ, росшихъ кругомъ отверстія, которое вело въ подземелье. Джускардо спустился въ пещеру и ожидалъ въ ней принцессу. Наступилъ день; послѣ обѣда влюбленная дочь Танкреда сказала приближеннымъ, что ей хочется спать и отослала ихъ прочь отъ себя. Оставшись одна, принцесса отворила потайную дверь и сошла въ подземелье. Джускардо съ восторгомъ встрѣтилъ любимую женщину. Они вмѣстѣ поднялись въ ея комнату, не разставались почти весь остатокъ этого дня и были счастливы. Влюбленные рѣшили скрывать свою любовь; затѣмъ они простились: Джускардо вернулся въ подземелье, принцесса же закрыла потайную дверь и позвала приближенныхъ дамъ.