Скажутъ еще, быть можетъ, что нѣкоторые разсказы слишкомъ длинны. На это опять таки скажу, что у кого нѣтъ времени, тому глупо тратить его на чтеніе, хотя бы даже и хорошенькихъ разсказовъ. Съ тѣхъ поръ, какъ я началъ писать, прошло много времени до того часа, когда я кончилъ свой трудъ; и все время я помнилъ о томъ, что написанное мною предназначается не для занятыхъ людей, а для свободныхъ; а кому надо убить время, тому никакое чтеніе не покажется длиннымъ, лишь бы оно было подходящее. Краткія исторія годятся болѣе для учащихся, которые должны стремиться не къ тому, чтобы убить время, а употребить его на чтеніе съ пользою; вамъ же, женщинамъ, времени дѣвать некуда, если только оно не занято у васъ удовольствіями. Ни одна изъ васъ не поѣдетъ учиться ни въ Аѳины, ни въ Болонью, ни въ Парижъ; съ вами надо бесѣдовать пространнѣе и толковѣе, чѣмъ съ тѣми, кто уже изощрилъ свой умъ въ наукѣ.

Не сомнѣваюсь, что найдутся еще и такіе, которые будутъ говорить, что мои разсказы наполнены шутками да прибаутками, каковыя будто бы совсѣмъ не приличествуютъ тяжеловѣсному и серьезному автору. Такимъ я, разумѣется, прежде всего долженъ воздать благодарность за ихъ попеченія о моей авторской славѣ. Но имъ я также долженъ возразить кое-что. Я много разъ въ жизни взвѣшивалъ себя, и потому могу увѣрить тѣхъ, кому не случалось меня прикидывать на вѣсахъ, что я человѣкъ легонькій, легонькій какъ орѣховая скорлупа на водѣ. Съ другой стороны, мнѣ думается, что, если ужь духовные проповѣдники нашихъ дней, казня въ своихъ словахъ людскіе пороки и прегрѣшенія, то и дѣло уснащаютъ эти рѣчи шутками и прибаутками, то мнѣ грѣшному, въ моихъ разсказахъ, предназначенныхъ на то, чтобы разгонять скуку у женщинъ, — такія штучки и подавно простительны. Впрочемъ, если бы кто ужь очень развеселился, такъ вѣдь не трудно помочь горю, взявшись за плачъ Іереміи или покаяніе св. Магдалины.

Наконецъ, разумѣется, окажутся и такіе критики, которые попрекнутъ меня за злоязычіе, потому что во многихъ мѣстахъ я говорилъ правду о монахахъ. Такимъ надо простить ихъ укоры; они имѣютъ свои основательныя причины, чтобы высказывать ихъ; монахи — люди добродѣтельные, бѣгущіе, ради угощенія Всевышнему, отъ всякихъ трудовъ и заботъ и притомъ часто оказывающіе дамамъ весьма существенныя услуги; и если бы отъ нихъ не такъ несло козломъ, то они были бы людьми хоть куда. Но дѣла міра сего преходящи, все въ немъ находится въ вѣчномъ движеніи, и этой общей участи не избѣгъ и языкъ мой. Самъ не берусь судить о немъ, но одна милая моя сосѣдка утверждаетъ, что сладостнѣе моего языка нѣтъ ничего на свѣтѣ; только она мнѣ сказала объ этомъ въ такое время, когда почти всѣ мои новеллы были напечатаны.

Больше мнѣ нечего сказать по этому поводу.

Итакъ, предоставляя каждому думать и говорить, что кому захочется, нахожу благовременнымъ положитъ конецъ моимъ разглагольствованіямъ. Возношу умиленную благодарность Тому, Кто привелъ мой долгій трудъ къ благополучному концу. А вы, милыя дамы, оставайтесь подъ сѣнію милости Божіей и вспоминайте обо мнѣ, когда что-либо изъ прочитаннаго въ этой книгѣ понравится вамъ.

Примѣчанія